История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

подарок привел в восторг евреев Эрец-Исраэль, хотя значительная их часть сохраняла иностранное (преимущественно российское или австрийское) подданство и потому призыву не подлежала. Более того, в стране действовал режим так называемых «капитуляций», при котором иностранцы пребывали под защитой консулов соответствующих держав.

А вот что касается евреев — турецких подданных, то они крепко призадумались. Ешиботники[60] Иерусалима даже вышли к могиле праматери Рахели с молитвой об отмене военного призыва. Люди побогаче откупались взятками, которые, само собой, выросли многократно по сравнению с прежним налогом и достигали значительной по тем временам суммы в тысячу франков. Другие выправляли фальшивые документы об иностранном подданстве. Третьи пускались в бега: Элиэзер Бен-Йеѓуда с горечью писал, что из-за нового закона Страна может вовсе лишиться уроженцев призывного возраста.

В итоге с 1908 года и до начала Первой мировой войны из еврейского населения Страны встало под ружье не более нескольких десятков солдат — в основном выходцев из бедных сефардских[61] семей, которым было некуда бежать и нечем откупиться. Этот факт повергал в смущение тех вождей ишува, которые публично клялись в своей верности османскому отечеству. Среди них выделялись лидеры социалистов («Поалей Цион») — Давид Бен-Гурион, Ицхак Бен-Цви, Исраэль Шохат и другие. Будущее еврейского ишува виделось им в тесной связи с турецкой державой, и они писали зажигательные статьи, уговаривая молодежь принимать османское подданство, записываться добровольцами в офицерские школы или по меньшей мере отправляться на учебу в университеты Стамбула и Измира (а не Парижа, Цюриха и Гёттингена).

Но сторонников «османизации» мало кто слушал. До войны в офицерские школы империи были приняты всего 4 (прописью: четыре) еврея из Эрец-Исраэль. По причине редкости данного явления герои известны поименно: Карми Айзенберг из Реховота, Авшалом Гисин из Петах-Тиквы, а также Гершон Блюм и Цви Шапиро из Шфейи. Рассказывают, что последний, услышав от турецкого однокашника обыденное в Турции выражение «грязный еврей», немедленно пустил в ход кулаки и так избил обидчика, что того едва не отчислили за непригодность. Цви пошел под суд и отправился бы в тюрьму на шесть недель, если бы не заступничество одного из влиятельных евреев.

— Понимаете, — сказал тот начальнику школы. — Этот парень родился на Святой земле и воспитан иначе, чем мы, евреи диаспоры…

Этот довод настолько удивил начальника, что тот отменил наказание.

Карми Айзенберг воевал на Балканах (1912–1913), а затем на Кавказе, там попал в русский плен, где и умер. Авшалом Гисин в Первую мировую служил в турецком Генштабе, а при британском мандате отвечал за охрану Петах-Тиквы и погиб на полях родного мошава. Драчун Цви Шапиро всю войну был на тяжелом участке фронта в районе проливов и, вернувшись в Страну, стал одним из создателей Хаганы.

Что и говорить, несколько десятков солдат и четыре офицера за весь предвоенный период — небогатый урожай. Впрочем, в те годы турецкие власти смотрели сквозь пальцы на систематическое уклонение евреев от призыва — прежде всего потому, что сомневались в их боевых качествах. Однако с началом Первой мировой все кардинально поменялось. Во-первых, были отменены «капитуляции», то есть консульская защита иностранных подданных. Во-вторых, «иностранцев» поставили перед выбором: либо уезжать из Страны, либо получать турецкий паспорт и, следовательно, вставать под ружье. И, наконец, в-третьих, турки перестали снисходительно относиться к попыткам «закосить» от армии, ведь серьезная война требовала большого количества солдат.

Уже говорилось о невзгодах, которые пришли в Эрец-Исраэль с Первой мировой войной: голод, тиф, безработица. Казалось бы, в этой отчаянной ситуации армия представляла собой спасительную возможность перейти на казенный счет, получить гарантированное пропитание и крышу над головой. Но это лишь на первый взгляд. В насквозь коррумпированной Османской империи разворовывалось буквально все, солдаты ходили голые, босые и зачастую были голоднее, чем гражданское население.

Сюда следует прибавить и хроническое недоверие Стамбула к евреям Эрец-Исраэль. В принципе трудно было ожидать иного, ведь сионисты не держали в секрете свои сепаратистские планы. Да и годы повального уклонения от военной службы не прошли бесследно. Поэтому даже тех, кто добровольно записывался в армию, отправляли не в военные части, а в «амалийю» — турецкий аналог стройбата. В амалийе не кормили вовсе, зато работы были крайне тяжелы. Оттуда мало кто возвращался.

Неудивительно, что военнообязанные евреи всеми силами стремились избежать призыва. Способов «закосить» было несколько, почти все — традиционные, дошедшие до наших дней. Например, записаться в священнослужители (их не призывали). Так, множество жителей четырех святых городов (Иерусалима, Тверии, Хеврона и Цфата) вдруг заделались резниками, моэлями, хазанами[62] или синагогальными служками. Характерен пример Кфар-Сабы, где до 1914 года никто не соблюдал традицию, и вдруг в одночасье мошав стал оплотом ортодоксальной веры: все мужчины теперь поголовно исполняли хоть какую-нибудь, но чрезвычайно священную обязанность.

Другие спасались взятками, фальшивыми документами, бегством. Забавный момент: проще всего было йеменским евреям, которые, будучи пойманными и доставленными на призывной пункт, тут же объявляли себя бедуинами (а бедуинов в армию не брали). В самом деле, попробуй отличи: похожее гортанное арабское произношение, такая же смуглая кожа… Разве что глаза похитрее, но в глаза еще заглянуть надо.

«Османская» партия Нового ишува с болью в сердце взирала на эту уклонистскую кампанию, считая ее не только позорной, но и губительной для будущей еврейской автономии. Дабы спасти ситуацию, руководители «Поалей Цион» выдвинули идею: организовать сугубо еврейские боевые части для обороны Эрец-Исраэль (само собой, под командованием турецких офицеров). Расчет был прост: в этих частях можно будет обеспечить приемлемые условия службы, и уклонение прекратится.

Действуя личным примером, в проект подразделения записалась вся редакция партийной газеты «Ѓа-Ахдут» в составе Бен-Цви, Бен-Гуриона, Кармона, Бренера и других. Набралось сорок человек. Такие же группы были собраны в Яффе и Петах-Тикве (откуда Авраам Шапиро привел 15 конников). Увы, Джемаль-паша в Иерусалиме и Хасан-бек в Яффе снова не поверили в искренность еврейских намерений. Идея добровольческих частей была загублена на корню. Было вдвойне обидно оттого, что власти всячески поддерживали создание арабских мусульманских милиций (в ряде случаев им даже передавалось оружие, конфискованное у «Ѓа-Шомера» и других групп еврейской самообороны).

Положение казалось отчаянным: турки, раздраженные систематическим уклонением от призыва, грозили ишуву серьезными санкциями. Но не идти же помирать на строительных работах в амалийе… Спасение пришло с неожиданной стороны — от детей. Впрочем, почему с неожиданной? Разве не твердили им в гимназиях, что именно от них зависит будущее Эрец-Исраэль? И гимназисты трех средних учебных заведений (тель-авивской «Герцлии» и двух иерусалимских школ — «Еврейской гимназии» и «Педагогического колледжа») почти единодушно приняли