История борьбы Московского государства с Польско-Литовским. 1462–1508 - Геннадий Федорович Карпов

князь Данило первый из князей принужден был дать о службе клятвенную запись, по которой, за неисполнение обязательств, государь волен его казнить87, и в то же время известно нам, что за хлопоты о сыне Ивана Ивановича Ряполовский потерял голову, а Патрикеевы были пострижены в монахи. Кроме этого, оказывается, что враждебный летописец не совсем верно передает не только известный тон событий, но и самые события; так, он рассказывает, что великий князь жил в Красном Сельце две недели, и его едва умолили возвратиться к войску. Но по самому посланию владыки Вассияна на Угру видно, что в Москве было молебствие о даровании победы над неверными, и что великий князь обещал духовенству крепко стоять за христианство и льстивых людей не слушать, а об особенных умолениях ничего не сказано; потом срок пребывания в Красном Сельце, две недели, неверен; по рассказу с официальным характером оказывается, что Иван Васильевич пробыл в Москве с 30 сентября по 3 октября; что в этом рассказе не ошибка, то это можно видеть далее, что 9 октября, когда то же не вышло двух недель с 30 сентября, совершилось чудо: у гроба митрополита Петра загорелась сама свеча, и ее отправили с послом к великому князю на Угру. Так или иначе, на Угре происходило следующее: когда Ахмат подошел к Угре, то увидал, что все войско великого князя тут стоит. Татары остановились на противоположной стороне и стали думать, как перейти реку; они подошли к берегу и начали стрелять, но русские отвечали также стрельбой из луков и пищалей; многих убили и не дали татарам переправиться на свой берег. Река разделяла врагов; в это время приехал к войску Иван Васильевич и остановился в Кременце; в это же время пришли на Угру князья Андрей Большой и Борис. К рассказу об этих событиях враждебный летописец прибавляет следующие подробности: Иван Васильевич, не обращая внимания на то, что толковал ему в Москве владыка Вассиян, послал к царю Товаркова с челобитьем и дарами, прося жалованья, чтоб отступил прочь, а улуса своего не воевал. Царь отвечал: «Жалую его добре, чтобы сам приехал бить челом, как отцы его к нашим отцам ездили». Но князь великий опасался ехать, подозревая цареву измену и злого его помысла боялся. Это известие можно заподозрить: Ивану Васильевичу нечего было бояться, он просто не поехал, и дальнейшие слова того же летописца объясняют, что если были заведены эти переговоры с царем, то Иван Васильевич знал, с кем имел дело. Царь, слыша, что великий князь не хочет ехать, послал к нему сказать: «Сам не хочешь ехать, то пришли сына или брата»; князь же великий сего не сотворил; тогда царь опять прислал сказать: «Сына и брата не шлешь, то пришли Никифора Басенкова». Никифор прежде был в Орде, замечает летописец, и много алафу татарам давал от себя, и за то был любим царем и его князьями. Но князь великий и Басенкова не послал. Когда в Москве узнали об этих переговорах, то владыка Вассиян написал длинное послание к Ивану Васильевичу, упрекая его, зачем он опять слушает тех людей, которых не слушать обещался, а по примеру бы Донского при Мамае и других знаменитых предков, как, например, Владимира Мономаха, вступил бы в бой с неверными. Говорят, Иван Васильевич исполнился веселия, мужества и крепости после прочтения этого письма, но в бой с неверными все-таки не вступил, а те, не перепускаемые через реку, злились и кричали русским: «Даст Бог на вас зиму, то много будет дорог на Русь». Зима, наконец, пришла, реки стали, начались морозы великие, так что трудно было смотреть. Великий князь приказал отступить войску к Кременцу; татары же, которые были наги, босы и ободрались, 11 ноября побежали через литовские владения в степи. Через два дня после этого бегства, о котором, может быть, в Москве и не знали, русское духовенство приготовило соборное послание к великому князю, благословляя его на битву с неверными. В послании нет никаких намеков на обстоятельства, о которых так много говорится в послании Вассияна88.

Некоторых летописцев при описании этого происшествия поразило то, что Орда и русские будто бы одновременно бежали друг от друга, никем не гонимые89. Но нас больше занимает, что такое за враждебный рассказ к Ивану III? В нем все сочувствие обращено ко всем русским, исключая только Ивана III, некоторых его бояр и его жены, «римлянки», которая, как известно, какова бы она ни была, но к нестроению известной партии пришла, и теперь об ней летописец говорит, что она с казною великого князя «бегала» на Белоозеро, а не хотела поступить так, как сделала мать великого князя, которая «изволила сидеть в осаде». Все выражения, для произведения известного впечатления на читателя, подобраны летописцем, авторитеты самые уважительные в России выставлены в укор Ивану III, а послание владыки Вассияна, если только оно не подделка, давало опору написать рассказ о нашествии Ахмата и подшутить над Иваном III так, чтобы потомки не очень-то благоговели пред первым русским государем, который даже мужества не имел и был до того слаб, что на него, сорокалетнего, могли навести ужас рассказы о плене отца у татар и т. д. Но странно только то, что можно было навести ужас рассказами на человека (притом человека ХV века), который имел такие крепкие нервы, что в начале этого же года в Новгороде, в течение одного месяца, десятками казнил, сотнями пытал и десятками тысяч отправлял в ссылку. Самое нашествие Ахмата под Угру имеет немного более важное значение, чем нашествие его же под Алексин и, кажется, вследствие этого летописного рассказа и послания Вассияна, ему придали особенное значение. Писал этот рассказ человек очень образованный и вставил его в летопись очень ловко, хотя и может броситься в глаза то, что официальный рассказ сокращен и находится перед посланием Вассияна; в нем уже рассказано, что Иван Васильевич находится в Кременце, а потом следует послание, и после него вдруг начинаются подробности о том, как Иван Васильевич въезжал в Москву и т. д. Этот рассказ мог написать не только человек начитанный и образованный, но такой, который мог своими глазами видеть государей и многих греков и славян, которые, сохраняя свои имения, но, не имея мужества, потеряли отечество и, поругаемые, скитаются по чужим странам. Завоевания, которые Иван III делал, были совершены с помощью дружины, во главе которой стояли князья и бояре; они в годы опасности отечества не выдали своего государя; но когда государственный