Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

хорал. Если не ошибаюсь, это был «Веди нас, благодатный свет», и по этому хоралу я узнал исполнителя. Мне уже доводилось слышать этот визгливый фальцет. Поселившись в коттедже, я в первый же день запретил Бринкли петь на кухне, пока я сам разучиваю фокстроты на банджо в гостиной. Второго такого голоса в Чаффнел-Реджисе просто не могло быть. Итак, ночным гостем оказался не кто иной, как мой мертвецки пьяный лакей, и что ему понадобилось в замке, была полная загадка.

В доме зажгли свет, парадная дверь рывком распахнулась. Я услышал голос — нужно сказать, ужасно недовольный голос, и это был голос Чаффи. Конечно, сквайр Чаффнел-Реджиса обычно возлагает обязанность открывать дверь на прислугу, но, я думаю, он решил ввиду кошмарного тарарама, который устроил ночной пришелец, сделать на сей раз исключение. И вышел на порог, отнюдь не пылая радушием и гостеприимством.

— Какого черта вы подняли этот возмутительный шум?

— Добрый вечер, сэр.

— При чем тут добрый вечер? Вы что себе…

Видно, он приготовился отчитать его по первое число, потому что здорово разозлился, но Бринкли его прервал:

— Сатана здесь?

Вопрос был простой, на него можно ответить «да» или «нет», но Чаффи почему-то слегка растерялся.

— М-м… кто?

— Сатана, сэр.

Должен сказать, что никогда не предполагал у старины Чаффи большой остроты ума, его сильной стороной всю жизнь были мускулы и мышцы, а не серое вещество, но сейчас к его чести выяснилось, что он наделен тонким и здравым чутьем.

— Вы пьяны.

— Да, сэр.

Чаффи взорвался как бомба. Я довольно хорошо представляю себе, что происходило в его душе все это время. После той злосчастной сцены в коттедже, когда любимая девушка дала ему отставку и исчезла из его жизни, он, я думаю, кипел от гнева, предавался скорби, томился в мучениях и прочее, и прочее, как и положено страдающему влюбленному, ища выхода своим подавленным чувствам, и вот сейчас он этот выход нашел. С того достойного сожаления происшествия он жаждал излить на кого-нибудь накопившуюся горечь, и небо послало ему алкоголика, который чуть не разнес ему дверь.

Пятый барон Чаффнел в мгновенье ока спустил Бринкли с лестницы и пинками погнал прочь по дорожке. Они пробежали мимо купы кустов, где я прятался, со скоростью сорока миль в час, не меньше, и скрылись вдали. Немного погодя я услышал шаги, кто-то насвистывал песенку. Это возвращался Чаффи, думаю, на душе у него полегчало.

Как раз напротив меня он остановился закурить сигарету, и я решил его окликнуть, самое время.

Помните, я совсем не рвался вступать в беседу со стариной Чаффи, ведь когда мы с ним прощались в последний раз, он был настроен отнюдь не дружелюбно, и, будь мое положение чуть более радужным, я бы ни за что не стал его окликать. Но что греха таить, он был моя последняя надежда. Каждый раз, как я подхожу к людской двери, с целым штатом судомоек делается истерика, поэтому связаться нынче с Дживсом и думать нечего. Точно так же немыслимо зайти к каким-нибудь совершенно незнакомым людям в дом здесь, в Чаффнел-Реджисе, и попросить у них сливочного масла. Поставьте себя на их место: к вам в дом заявляется какой-то субъект, которого вы сроду в глаза не видели, физиономия в ваксе, и хочет, чтобы вы дали ему масла. Понравится вам это? Никогда не поверю.

Итак, весь ход логических рассуждений указывал на Чаффи как на моего единственного спасителя. В его распоряжении имеется сливочное масло, и очень может быть что теперь, когда он излил часть своей злости на Бринкли, он немного смягчился и, так уж и быть, даст старому школьному другу четверть фунта. Поэтому я неслышно выполз из зарослей и приблизился к нему с тыла.

— Чаффи! — позвал я.

Теперь— то я понимаю, что сначала надо было как-то предупредить его, что я здесь. Ни одному нормальному человеку не понравится, если вы подкрадетесь сзади и неожиданно скажете что-то прямо в ухо, в более спокойном состоянии я бы это сообразил. Не утверждаю, что повторилась сцена с судомойкой, но был миг, когда мне показалось, что мы близки к ней. Бедный малый буквально подпрыгнул, сигарета полетела на землю, зубы лязгнули, он задрожал. Можно подумать, я его шилом кольнул через брюки. Очень похоже ведет себя во время нереста лосось, я видел.

Я кинулся разгонять грозовые тучи умиротворяющими речами:

— Чаффи, это всего лишь я.

— Кто — я?

— Берти.

— Берти?

— Ну конечно.

— А!

Мне не очень понравилось, как он произнес это «А!», не было в нем дружественной теплоты. Жизнь учит нас понимать, когда нам рады, а когда нет. Сейчас мне было яснее ясного, что никто мне не обрадовался, и я подумал. что, пожалуй, стоит сначала поощрить Чаффи щедрой похвалой, а уж потом приступить к главной теме.

— Ну ты и отделал нахала, — сказал я. — Прими мои поздравления. Мне это было особенно приятно видеть, потому что самому давно хотелось надавать ему пинков.

— А кто это был?

— Мой лакей, Бринкли.

— Что он здесь делал?

— Надо полагать, меня искал.

— Почему здесь искал, а не в коттедже?

По— моему, как раз подходящий момент сообщить ему о пожаре.

— Боюсь, Чаффи, ты лишился одного из своих коттеджей, — сказал я. — Мне очень горько тебе это говорить, но Бринкли только что его спалил.

— Что?!

— Он, конечно, застрахован?

— Он спалил коттедж? Но зачем? Почему?

— Просто стих такой нашел. Наверное, решил, что очень удачная мысль.

Чаффи принял новость близко к сердцу. Он тяжко задумался, и по мне, пусть бы думал себе хоть всю ночь, мне надо было поспеть к поезду в 22.21, поэтому приход лось действовать. Время уже сильно поджимало.

— Видишь ли, старина, — сказал я, —