По рукам? - Ася Федотова

загнобил, издергал и окончательно развалил то, что еще на соплях, но держалось. И теперь пожинал плоды своих дебильных поступков. Подыхал, но закапывался еще сильнее.

Выжидательная позиция — тоже позиция. Просто до этого мне совсем не знакомая.

А в пятом часу утра, когда я уже находился где-то на грани бодрости и дремы, зазвонил телефон. Абонент- мама.

Я прочистил горло и ответил на вызов.

— Блин, мам, ты время видела? — перевернулся на спину и свободной рукой потер переносицу.

— Сынок, приезжай срочно в Семашко, — голос у мамы срывался на глухие всхлипы. — У отца инсульт. Его сейчас везут туда.

Мозг отказывался в такую рань переварить полученную информацию, но, когда дошло я резко подорвался с кровати, машинально напяливая домашние серые брюки, попавшиеся под руку.

— Когда это случилось?

— Час назад. Он проснулся и разбудил меня. Сказал, что не чувствует правую ногу и руку, а потом его голос... Он, как будто стал... Сынок, ты приедешь?

— Мам, сейчас. Выезжаю уже.

— Если с ним что-то случится, я...

— Мам, — я уже вышвыривал вещи из шкафа в поисках футболки и какой-нибудь толстовки, — все будет хорошо, слышишь? Он же, как бык, здоровый? Не думай, поняла?

— Да — промямлила та, срываясь на рыдания. — Спроси там второе неврологическое отделение. Его туда везут.

— Хорошо — я сбросил вызов, засунул телефон в карман спортивных брюк, напялил черную футболку и того же цвета толстовку. Подхватил ключи от квартиры и машины и спустился на лифте в подземку, где стояла тачка.

Улицы были еще пусты. Всю дорогу я думал, как мой отец, крепкий мужик, следящий за своим здоровьем и формой, не имеющий вредных привычек, смог заработать в сорок четыре года инсульт. Мне казалось, что такой диагноз — удел пенсов.

С трудом отыскав нужное отделение в этой огроменной больнице с кучей корпусов я заметил у дверей операционной маму, обнимавшую хныкавшую и съежившуюся на металлическом сидении Лолку. И папиного компаньона, Беликова Григория, рассекающего короткий коридор то в одну, то в другую сторону.

— Сынок — скривилась мама, протягивая ко мне руки.

Вскользь поздоровавшись с Беликовым, я обнял своих родных и замер. Сердце колотилось так, будто было готово пробить ребра.

— Что врачи говорят?

Мама выпуталась из наших объятий, вытерла тыльной стороной ладони глаза.

— Сейчас операция. Пытаются пробить тромб, — мама снова сорвалась на всхлипы. — Боже, здесь даже таких технологий, как в Москве, нет. Нужно срочно пробить тромб, медлить нельзя. Первые три часа — самые важные. А тут... я не знаю.

— Мам, — я снова обнял ее, она уткнулась носом мне в живот и затряслась в рыданиях.

— Надюш, я же тебе объяснял, как только кризис минует, мы его обязательно транспортируем. Найдем способ, — подскочил обеспокоенный Беликов.

— А если не минует? — мама завыла в голос. — Витенька мой, Витя... Как же так...

Уже позже, когда мы с мамой отошли за кофе, она призналась, что вчера после ресторана между ними произошла ссора, но потом они, вроде, как помирились. И теперь ее разъедало чувством вины.

Но только ли вины?

Спустя еще пару часов из операционной вышел врач и сказал, что тромб удалось пробить, и кризис миновал. Но состояние у пациента остается тяжелым. Врачи опасались повторного инсульта в ближайшие часы.

— Мы переведем его в реанимацию, и как только он придет в себя, кто-то один из вас сможет его посетить. А пока по домам. К нему вам все равно пока нельзя.

Мам уходить отказывалась и пришлось ее долго уговаривать.

— Как же я буду без него, — всхлипывала та. — А если вдруг...

— Все будет хорошо, папа справится — перебил ее, лишь бы Лолка не слышала окончание фразы.

И пока я уговаривал маму вместе с Беликовым, из операционной выкатили кровать с отцом. Мама издала какой-то визгливо мычащий звук и вырвалась из наших тисков, чтобы подбежать к папе.

— Витенька, родной мой, любимый мой, — мама захлебывалась слезами, семеня за кроватью, которую везли два медбрата. — Прости, хороший мой. Не бросай меня, пожалуйста... Родной мой... Витенька...

Я зажмурился, чтобы не дать волю слезам. И не видеть отца, опутанного капельницей и какими-то трубками. Некогда сильного мужика в больничной робе с побелевшим, почти землянистого оттенка лицом.

Мне хотелось спросить маму, а как же она раньше обходилась без отца? Как же раньше они умудрялись жить в одном доме, не замечая друг друга? Когда же все между ними вымерло, словно динозавры в меловом периоде. Как, черт возьми, так вышло, что люди, которые любили друг друга, которые со студенческой скамьи были вместе, ютясь в задрипанном общежитии, умудрились похерить все, что между ними было. Даже нас. Своих детей.

Но я видел ужас и безмерное отчаяние в ее глазах, и поэтому ничего не спросил.

По приезду мама сразу же ушла к себе, а Лолка взбрыкнула и отказалась поехать на тренировку.

— Лол, а когда он проснется, что ты папе скажешь? Думаешь, он обрадуется, что ты забила на чемпионат?

Сестра забралась ко мне на колени и спрятала лицо в районе моих ключиц.

— А если он не проснется, День?

— Проснется — уверил сестру, хотя и сам не особо в это верил.

— Думаешь, ему есть дело до моих побед?

Я погладил Лолку по спине и вздохнул, утыкаясь сестре в макушку.

— Конечно, есть. Он же все твои чемпионаты посещает. Есть ли у него дела, нет ли, всегда приезжает.

Сестра потерлась носом об изгиб шеи, шмыгнула носом, выдохнула и слезла с колен.

— Ладно, только вещи соберу.

После того, как отвез сестру в спортшколу, заехал домой, чтобы собраться на учебу, но так и завис. Прямо посреди комнаты с вещами наперевес. Дикая усталость вкупе со страхом за отца обрушились лавиной.

Я осел на пол, вжал голову в колени, закопался пальцами в волосах. И завыл. Сдерживался, как мог, закусывая губу до кровавых отметин, но так и не сумел унять глухих рыданий, рвущихся из глотки.

Отца в моей жизни было мало. Он дофига работал, чтобы мы ни в чем не нуждались. Начинал разнорабочим на стройках, пока учился в универе. Потом, как сам рассказывал, устроился на кирпичный завод. Мама была занята мной, ушла в академ на последнем году обучения. Они сняли однокомнатную квартиру в хрущевке. И были счастливы. Ровно до тех пор, пока отец не открыл свой собственный кирпичный завод и не разбогател. Состояние росло, как и пропасть между предками. Папа никак не мог остановиться. За первым заводом открылся второй, а потом третий. Отец даже не заметил, как появилась