Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми - Тайный адвокат

И вот этот самый момент я уже отказываюсь понимать. Точнее, я могу понять, как мы к этому пришли, но мне хотелось бы, чтобы мы не угодили в эту ловушку столь нелепым образом. Не поймите меня неправильно – мои слова не нужно расценивать как безоговорочную поддержку истцов и существующего положения дел.

ПРОВЕДИТЕ ПОЛЧАСА С АДВОКАТОМ ПО КОМПЕНСАЦИЯМ ВРЕДА ЗДОРОВЬЮ, И ВЫ НАСЛУШАЕТЕСЬ О ТОМ, КАК МОЖНО БЫЛО БЫ УЛУЧШИТЬ ЗАКОН И СУЩЕСТВУЮЩИЕ ПРОЦЕДУРЫ.

Ни одна система не застрахована от злоупотреблений; несомненно, мошенничество имеет место как со стороны адвокатов, так и со стороны истцов, и вполне разумно, что законодатели хотят с ним бороться, а страховщики возмущаются тем, что приходится за это платить. Никто не спорит, что прямо или косвенно иски о компенсации вреда здоровью ложатся бременем на государственный бюджет, и столь же неоспоримо существование общественного интереса в точном освещении в СМИ случаев, связанных с обоснованными опасениями о допущенной несправедливости. Некоторые аспекты области компенсации вреда здоровью я и вовсе обошел стороной – например, адвокатские расценки и постоянно растущие непосильные издержки НСЗ, – в то время как по ним было бы более чем уместно устроить дебаты (хотя я и добавил недооцененное замечание о том, что самые высокие судебные издержки возникают в случаях, когда ответчики отказываются признавать свою ответственность: если бы страховщики или НСЗ признавали вину в досудебном порядке, расходы на адвокатов непременно бы снизились).

Законодательство в области возмещения вреда здоровью далеко от совершенства. Я ни в коем случае не выступаю в качестве ярого защитника его нынешней формы. Тем не менее я оспариваю распространенное мнение о том, что большинство исков являются проблемными, наглыми или просто необъяснимыми и что неполные отчеты, приводимые в заголовках газет, в точности отражают суть существующего законодательства и его применения на практике.

Более того, я хочу, чтобы мы вновь задумались о том, что именно мы подразумеваем под компенсацией, и перестали навешивать неуместные ярлыки победителей и проигравших. Мне бы хотелось, чтобы мы задумались над тем, почему покорно позволяем корыстным интересам манипулировать нашими самыми низменными, самыми постыдными инстинктами.

Почему, когда кто-то из наших сограждан получает травму, вместо «не приведи Господь» мы инстинктивно думаем «вот же везучий ублюдок»? Почему мы с радостью поддаемся предположению, что все вокруг нас незаконным путем получают выгоду? Почему мы с упоением обсуждаем «джек-поты», сорванные получившими травму людьми, вместо того чтобы задуматься и задаться вопросом: «Почему меня призывают возмущаться стоимостью ухода за ребенком-инвалидом? Чьим интересам это служит?»

Странно, что нация, столь явно склонная к подозрениям в скрытых мотивах, отключила способность критически мыслить и слепо проглатывает пропаганду страховых компаний с многомиллиардными капиталами. Мы позволяем окутывать себя дезинформацией, подпитывающей негодование по отношению к пострадавшим соседям, которые получают компенсацию, видя в этом проблему, а не благо цивилизованного общества.

Как мне кажется, настроить нас друг против друга удалось прежде всего благодаря тому, что нас убедили, будто законы о возмещении вреда здоровью – подобно многим другим аспектам правовой системы – предназначены для других. Для людей, которых мы никогда не повстречаем, чьи мотивы нечисты по своей природе и за чью финансовую выгоду нам придется расплачиваться из своего кармана. Нам не приходит в голову, пока не становится слишком поздно, что это мы можем оказаться в больнице из-за дешевого, неисправного оборудования на работе; что это наш ребенок может угодить под колеса заболтавшемуся по телефону водителю; что это нам могут потребоваться услуги солиситора; или что это мы можем, хромая, зайти в зал суда, чтобы сразиться в нечестной схватке с батальоном адвокатов страховщика, вооруженные лишь «Википедией».

Когда мы завидуем сорванному кем-то «джек-поту», нам даже в голову не приходит поставить себя на место человека, получившего серьезную травму, и задаться вопросом: «Поменялся бы я с ним местами?»

Если бы это сделали и дали честный ответ, то тогда мы поняли бы истинный смысл компенсации. Это не желанный выигрыш в лотерею, а лучшее, что может предложить общество в попытке исправить несправедливость.

Глава четвертая. Ваша работа

Аллилуйя! Кормушку компенсаций прикрыли: когда работников заставили уплачивать взнос в 1200 фунтов, количество дел о дискриминации упало на 75 процентов.

Daily Mail, 29 июля 2014 года (1)

Двадцать восемь миллионов из нас – 85 процентов трудоспособного населения – имеют ту или иную форму занятости. За год британцы в общей сложности отрабатывают более миллиарда часов. Большинство работающих полный рабочий день проводят на рабочем месте в среднем тридцать семь часов в неделю (2). За пятьдесят лет трудовой жизни выходит 85 840 часов (3). Мы проводим больше времени с работодателями и коллегами, чем со своими друзьями и близкими.

Жизнь, свобода и стремление (не связанное с работой) к счастью – все это уходит на второй план на фоне нашей работы, равно как от нее и зависит. Чтобы обеспечить себя и свою семью куском хлеба и крышей над головой, мы работаем от звонка до звонка, каждый месяц получая зарплату. Примерно треть из тех 15 процентов из нас, что являются самозанятыми, отвечают за трудоустройство других людей, в связи с чем их финансовая стабильность и благополучие переплетаются с нашими собственными. Мы процветаем, спотыкаемся и терпим крах вместе – крутящиеся шестеренки экономической машины нашей страны.

Я привожу эти надоевшие статистические данные, потому что меня удивляет, что, учитывая очевидную центральную роль работы в нашем существовании, нас так мало учат нашим правам и обязанностям на рабочем месте. Согласно опросу, проведенному в 2019 году, четверо из пяти британцев не знают о своих трудовых правах (4).

ВМЕСТО ФОРМАЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ ОСНОВНЫМ ПОНЯТИЯМ ТРУДОВОГО ПРАВА МЫ ДОВОЛЬСТВУЕМСЯ СЛУХАМИ И СПЛЕТНЯМИ, ЧТО ПРИВОДИТ К ВПОЛНЕ ОЖИДАЕМОМУ РЕЗУЛЬТАТУ.

Как выразился Дональд Рамсфельд, наше незнание значительно превышает наше знание, причем многое из того, что мы считаем знанием, в итоге оказывается незнанием.

Вот почему, будучи в прошлом специалистом по трудовому праву, мне приходилось продираться через дебри, когда на светских мероприятия меня заваливали каверзными вопросами. Один из плюсов работы в области уголовного права состоит в том, что, хотя у людей зачастую и возникает множество вопросов, когда они узнают о роде моей деятельности, довольно редко они обращаются ко мне за советом по поводу своих собственных юридических проблем. «Мне предъявили обвинение в участии в вооруженном ограблении в качестве водителя, который помог скрыться с места преступления, – не могли бы мне рассказать, что мне грозит