Профессиональный оборотень - Андрей Олегович Белянин

— Как ты его узнал? — прошептала я, присаживаясь на корточки и делая вид, что выбираю картофелины почище в ящике, рядом с которым обтирается толстый бродячий кот. Тут прокол — обычный кот выбрал бы для прогулок мясной или в крайнем случае рыбный ряд, хотя это мог быть кот-вегетарианец. Он пока играл привычную роль свободного кота-бурша, приберегая роль кота — помощника мага и ученого для аудиенции у короля.

— Как обычно узнавали монархов до появления фотографии, цветных журналов и папарацци? Достань кошелек, который я тебе временно доверил, и взгляни на любую монетку! Ты его тоже узнаешь по чеканному профилю, глазам навыкате, круглому лицу и рыжей бороде, — прошептал наш умник.

— Рыжей, значит? На серебряной монете?! Да ты просто запомнил его лицо на картинке в энциклопедии! — пристыдила я.

— Это несущественные детали, Алиночка, главное — мы его нашли. Теперь он должен привести нас к торговцу, у которого купит таинственный документ. Мы тоже побеседуем с этим странным бизнесменом, а при удаче успеем взглянуть и на сам манускрипт. Зови агента Орлова!

Я метко кинула Алексу в приклеенную бороду одну мелкую редиску. Он дернулся, но, поймав мой взгляд, чуть заметно кивнул. Слева от него инкогнито разгуливал тот, ради кого мы приперлись на рынок. Я тоже вытянула шею, чтобы не упустить его в людской толчее.

Один из самых загадочных королей на чешском престоле, Рудольф Второй, о чем я успела прочитать накануне, был с ног до головы закутан в длинный темный плащ с капюшоном, на свет божий высовывался разве что массивный нос.

— За ним, — скомандовал командор, когда король, не сторговав черепашьи яйца, в гневе устремился на поиски чьих-нибудь яиц подешевле. Не находя того, что искал, он, бормоча проклятия, пошел на выход. Оставаясь нераскрытыми, мы следовали за ним, пробиваясь в толпе. Пройдя по Гусиной улице, пересекли Угольную площадь, потом в переулках была пара-тройка кабачков, в которых король заправлялся пивом и, набравшись порядком, враскачку плелся дальше, уже никуда не сворачивая, наверное чтобы не потеряться, по прямой и широкой Карловой улице, которая вывела нас всех на Карлов мост.

— Кажется, он возвращается к себе во дворец, в Пражский град. — Резиденция чешских королей находилась значительно выше Карлова моста. — Может, он уже успел купить манускрипт до нас или сделал это под самым нашим носом, а мы не заметили? Помните того подозрительного одноглазого трактирщика в корчме «У кружки»?

— Вряд ли, — критично откликнулся усталый Пушок, — пока ты пялилась на чужие окна да бродячих музыкантов, я, милочка, смотрел за ним в оба!

— Да, я любовалась на цветы на подоконниках, ну и что? А ты два раза отвлекался на развратных кошек из подворотни, думаешь, никто не видел?!

— Тихо, вот он, — прервал нас Алекс, прижимаясь к стене ближайшего дома.

Чешский король остановился перед стоявшим у перил моста, громко голосившим парнем в рваной курточке и «украшенных» лохмотьями коротеньких штанишках.

— А вот кому древнюю книжицу? Кто хочет поломать голову над тайными письменами прямо из загадочной Абиссинии, не разгаданными даже великими магами Востока?!

— Его слова подтверждают версию, что книга написана автором-востоковедом! — не удержался от восклицания Профессор.

— И этот рекламный треп — подтверждение?!

— Просто я сам склонялся к этой версии. Возможно, это знак. Понимаешь, Алиночка, там похожая на арабскую манера письма и специфически повторяющиеся обороты в тексте. А также некоторые знаки появляются только в середине слова — признак, присущий арабскому письму, — взволнованно прошептал наш начитавшийся «дела» кот.

Я шикнула на него, поскольку рядом были люди и многие горожанки растроганно смотрели на слишком уж чистого, пушистого и, главное, одиноко гуляющего по мосту котика. К тому же очень упитанного для улицы.

— Сколько? — высокомерно спросил король, вскидывая подбородок.

— Шестьсот шестьдесят шесть дукатов, вашество, — безразличным тоном сообщил продавец, рассеянно глядя в воду, и на мотив «Ах, мой милый Августин…» беззастенчиво напел: «Ах, мой милый Рудольфик…», бросая на короля странный взгляд. Я лично от такой наглости обалдела на месте, но местный император и ухом не повел. Единственное объяснение этому, что он попросту глуховат, а подданные, зная это, не упускают возможности поиздеваться над родным государем.

— Но у менья только шестьсот шестьдесят пять, камрад, — сердито сказал Рудольф Второй, брезгливо сморщив нос. Его акцент чем-то походил на немецкий, было очевидно, что ему, как воспитанному иезуитами в Испании честному католику, не хочется пачкать руки и душу, связываясь с числом антихриста.

— Да бросьте, ваше вели… уверен, что у вас с собой гораздо больше, — тихо, чтобы не раскрыть инкогнито короля, хотя нам было слышно, но все же слишком дерзко для такого оборванца возразил торговец.

По правде, парень пошел ва-банк, так как наверняка и понятия не имел, сколько у короля с собой денег. Но дьявол наверняка поддал бы ему хорошего леща, если бы тот не выполнил его приказа продать манускрипт за столь обожаемое им число.

— Ну тогда за шестьсот шестьдесят шесть медных грошей, — поспешно поправился парень, видя по холодному взгляду короля, что тот утрачивает интерес к манускрипту из-за несговорчивости продавца, знавшего, что имеет дело с самим Рудольфом, и при этом имевшего наглость спорить.

— Может, перекупим, хорошая цена?! — спекулятивно предложила я, дернув мужа за рукав.

— Молчи, глупая, это не тот случай, где мы можем вмешиваться в ход истории! — напыщенно возразил хвостатый умник, отпихивая меня передними лапками.

Мы продолжали с напряжением следить за королем и торговцем, но еще больше нас привлекал манускрипт, кончик которого демонстрировал из-за пазухи коварный торгаш, чтобы удержать на крючке клюнувшего на букинистическую редкость властителя.

Экономный король на сей раз недолго колебался, такая большая скидка явно покорила его сердце и расчетливый немецкий ум. Он даже не придал значения тому, что несимпатичное число так и не изменилось. Отсыпав меди, он получил желанный том с картинками, любовно погладил его по задней обложке и спрятал под плащ, после чего развернулся на каблуках и пошел в Пражский град.

— Дорвался старичок до антиквариата. Ну теперь