Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

ниточки шоссейных и железных дорог, голубые жилки системы каналов.

В шекспировские времена Бирмингем был просто торговым местечком, стоявшим в окружении густых лесов. Но уже тогда он славился своими кузнецами, которые могли выковать все — от дверной ручки до оружия. Известно, что во время гражданской войны против Карла I бирмингемские мастера изготовили 15 тысяч мечей для Кромвеля и парламентских войск.

Промышленная революция способствовала расширению ремесел и производства. Королева Виктория пожаловала Бирмингему статут города. В 1833 году через парламент был проведен билль о постройке лондонско-бирмингемской железной дороги протяженностью в 112 миль. Рост Бирмингема продолжался, он стал одним из крупнейших в мире индустриальных центров и вторым по величине городом Англии.

Когда скоростной поезд из Лондона замедляет свой бег и катит меж бетонных стен многоэтажных зданий, начинаешь сомневаться: да Англия ли это?

В самом деле, центр Бирмингема меньше всего похож на «добрую старую Англию». Динамизм кубических форм, архитектурная угловатость модернистских решений создали Бирмингему славу одного из самых американизированных городов в стране. Но это касается только центра. Чем дальше к окраинам, тем старее и чернее дома, тем плотнее стоят прокопченные цехи заводов, зачастую насчитывающих чуть ли не вековой срок. Среди них резко выделяются светлые современные корпуса новых производств.

Более четырех тысяч промышленных и торговых фирм объединяет Бирмингемская торгово-промышленная палата (БПТ). Среди них — крупнейшие автомобиле- и машиностроительные объединения, металлургические предприятия, здесь же одно из крупнейших в мире «сладких» производств — шоколадный комбинат «Кэдбери».

В новом здании БТП меня принял ее директор Роберт Бут. Рассказывая о деятельности палаты, ее партнерах, особое внимание он обратил на возросший интерес и желание фирм расширять контакты с восточноевропейским рынком. Для этого многие компании специально изучают развитие отдельных отраслей промышленности нашей страны и других социалистических стран. Например, одна из компаний, долгое время занимавшаяся изучением электронной промышленности в странах Восточной Европы, опубликовала доклад по итогам своего изучения. Цель доклада — дать всем заинтересованным фирмам наиболее полную информацию о возможностях торговли и сотрудничества в этой области.

В библиотеке БТП на полках, посвященных Советскому Союзу, мне показали десятки справочных изданий, журналов, книг, выписываемых из нашей страны, ими пользуются при составлении тех или иных справок, заказываемых фирмами.

В 1960 году в палате была создана восточноевропейская секция. Ее членами являются 900 компаний — эта цифра достаточно убедительно свидетельствует о заинтересованности в торговле с социалистическими странами. О взглядах секции дает представление следующий абзац из доклада, сделанного на одном из собраний членов палаты:

«Между Востоком и Западом существуют большие возможности для деловых и торговых связей, особенно в области технического и технологического сотрудничества. Такое сотрудничество может принести огромную пользу обеим сторонам. Бирмингемская торгово-промышленная палата всегда стремится способствовать взаимовыгодному росту деловых связей...»

— В последнее время, — говорит Роберт Бут, — были заложены хорошие основы для расширения торговли между нашими странами. Особенно важно, что подписаны долгосрочные программы развития экономического и научно-технического сотрудничества. Каждый год мы посылаем несколько делегаций в страны Восточной Европы, в том числе и в Советский Союз.

Бирмингем хочет, чтобы и дальше ширились его связи с советскими предприятиями.

Бирмингем хочет торговать.

ЛОНДОНСКИЙ НАПЕВ

Любовь по городу чужому

одна идет от дома к дому

упрямо, слепо, наугад.

Она крадется воровато,

хотя ни в чем не виновата,

а перед нею виноват

продолговатый город в белом,

который вечно занят делом,

не относящимся к любви,

лишь завершая пятидневку,

употребит ее, как девку,

и сыто выпустит: «Живи!»

Чудес на свете не бывает,

она ли этого не знает,

зачем, куда идет она.

Отчаянье. Туман предмета,

похожего на тень поэта

из неоконченного сна.

Остановись!!!

Ах, будь что будет,

пускай весь город смотрит, судит,

пускай на свете нет чудес —

как страшно, сладко сердце бьется

и гулким эхом отдается

в краю сияющих небес.

НАД ТЕМЗОЙ. ПЕРЕД РАССВЕТОМ

В мутном зерцале воды

зыбко запечатлен

Лондон, хранящий следы

всех проходящих времен.

И разделяет река

разные две стороны,

как разделила рука

времени,

так и должны,

так и покорно стоят

справа дворцы и сады,

слева — угрюмо-седы

камни пакгаузов спят.

Лондон,

твоя красота

даже в уродстве видна,

с Мраморной Аркой слита

башни высотной струна.

Красноязыкий дракон,

в лапах сжимающий щит,

неистребимый закон

мудрого Сити хранит.

Я никогда не пойму

тайны твоей красоты.

Ты не поймешь никогда,

годы теряя вдали,

чем так упрямо горда

женщина дальней земли.

Ты никогда не поймешь

слезы мои на щеках —

вроде бы кончился дождь,

ветер рассветом пропах.

Алый восходит венец.

Первые сполохи дня.

Шла бы домой наконец!

Дома здесь нет у меня,

а ведь как будто творцу

(кто-то сказал мне о том),

как перелету-птенцу,

каждая веточка — дом,

каждая...

Видимо, нет.

Может быть, странен мой нрав?

Может быть, я не поэт?

Время покажет — кто прав.

СОХО[3]

Ночь зажгла рекламы,

запестрела

множеством налитых кровью глаз,

женщину безжалостно раздела,

выставила тело напоказ.

Злая, беспощадная эпоха —

что-то есть беспомощное в ней:

ночь,

огнем горящая над Сохо,

гасит все надежды белых дней.

Притупляет боли и печали

и за плату лечит от тоски.

Где-то

исступленно закричали,

а в ответ послышались гудки —