Полимат. История универсальных людей от Леонардо да Винчи до Сьюзен Сонтаг - Питер Бёрк

В качестве британского аналога Конта (причем всегда отрицавшего его влияние на свои идеи) можно предложить Герберта Спенсера, который тоже прославился созданием систем[389]. Спенсер писал труды по френологии, биологии, физиологии, психологии и социологии, а также представил свою так называемую синтетическую философию. Он утверждал, что общественные науки должны строиться по модели естественных, а на общество следует смотреть как на организм, который эволюционировал от относительно простых форм к более сложным. Обширная начитанность – или, скорее, беглый просмотр, поскольку он редко читал книги от начала до конца, – сочеталась у Спенсера со склонностью оспаривать идеи автора. Он был интеллектуальным аутсайдером, самоучкой, не получившим университетского образования. Он учился на инженера-строителя, работал на железной дороге, а потом стал журналистом (в журнале The Economist) и независимым автором, жившим на авторские отчисления от своих книг и гонорары за статьи в периодических журналах, которые составляли столь важную часть интеллектуального ландшафта викторианской Британии[390]. Однако замечания Спенсера об общественном «равновесии» в его «Социальной статике» (Social Statics, 1851) наводят на мысль о том, что привычка думать как инженер сохранилась у него навсегда.

Система Карла Маркса просуществовала дольше, чем системы Конта и Спенсера, хотя охватывала меньший спектр знаний[391]. Эта система, наиболее полно изложенная и проиллюстрированная в «Капитале» (Das Kapital, 1867–1893), предлагала синтез политической экономии, философии, истории и новой дисциплины – социологии. Интерес Маркса к истории сейчас охарактеризовали бы как глобальный. Он изучал Индию и Китай в поисках общей теории исторической эволюции, включавшей в себя «азиатский способ производства». Он также написал более тридцати статей об Индии для New York Tribune в период событий, которые в Британии называют «индийским мятежом» 1857 года (в Индии это называют войной за независимость). Позже автор открыл для себя новую дисциплину – антропологию, в частности работы американского ученого Льюиса Моргана об ирокезах[392].

Интересы Маркса выходили далеко за пределы общественных наук. В Берлинском университете он защитил докторскую диссертацию о греческом философе Эпикуре. Как и другие образованные люди своего времени, Маркс был знаком с произведениями латинских и греческих классиков, а его познания в области шедевров современной европейской литературы были исключительными. Он принимал участие в философских дискуссиях своего времени, выступая как за, так и против Гегеля. Во время долгого пребывания в Англии (1850–1883), куда он перебрался после высылки из Германии, Маркс помногу занимался в круглом читальном зале Британского музея, вновь и вновь погружаясь, как сказал его друг, коллега, а позднее оппонент Арнольд Руге, «в бескрайний океан книг»[393]. Когда Маркс, по его собственным словам, «был совершенно не в силах работать», он любил читать книги по анатомии и физиологии[394].

Выживание интеллектуалов-литераторов

Традиция писателей-интеллектуалов сохранялась и в XIX веке. Им стало легче жить своим ремеслом независимо от того, что было предметом их трудов – вымысел или реальные факты – или что они публиковали – книги или статьи. Такие журналы, как Edinburgh Review или Revue des Deux Mondes, давали полиматам возможность зарабатывать на жизнь написанием критических обзоров книг по самым разным предметам. Пространные рецензии превращались в самостоятельные очерки, которые можно было собрать под одной обложкой. У литераторов в это время появляется новое амплуа – критик, причем под этим словом подразумевался не только обозреватель, анализирующий произведения искусства и литературы, но и человек, вскрывающий проблемы культуры и общества своего времени.

Французские критики

В XIX веке во Франции работали четыре литератора этого типа: Шарль Сент-Бёв, Алексис де Токвиль, Эрнест Ренан и Ипполит Тэн.

Сент-Бёва помнят как литературного критика, но его интересы были шире. Он сочинял стихи, написал роман и пятитомную историю монастыря в Пор-Рояле, который в XVII столетии был центром движения янсенистов, иногда называемого «католическим пуританством». В любом случае его критические очерки не ограничивались литературой в узком смысле слова – в них, например, рассматривались идеи Бейля и Руссо. Для Сент-Бёва первой ступенью критики было «понять все, что жило» (comprendre tout ce qui a vécu). Сам он называл свои тексты, многие из которых публиковались в журналах Le Constitutionnel и Le Moniteur, «беседами» (causeries), поскольку они были написаны на доступном, близком к разговорному, французском языке. Этот стиль нес отпечаток частых визитов автора в салоны Жюльет Рекамье и других знаменитых дам того времени, которые продолжали великую традицию XVIII столетия[395].

Всю свою сравнительно недолгую жизнь французский аристократ Алексис де Токвиль делал политическую карьеру, но в воспоминаниях он помещал себя между «учеными, которые писали историю, не принимая участия в политических делах, и политиками, которые создавали события, не задумываясь о них». Он много путешествовал; из-под его пера вышли два шедевра политической и социальной аналитики: «Демократия в Америке» (De la démocratie en Amérique, 1835–1840) и «Старый порядок и революция» (L'Ancien régime et la révolution, 1856). Токвиль также писал о бедности в Англии и Ирландии, посещая работные дома, чтобы увидеть, как функционирует система, и о колониализме в Алжире, о котором узнал из первых рук за сто лет до социолога Пьера Бурдье, хотя и пришел к противоположным выводам, поддерживая и завоевания, и колонизацию[396]. Токвиль изучал религию, особенно ислам и индуизм, и задумал книгу о британцах в Индии. Его вклад в науку называют «полиморфным»[397]. Он выходил далеко за пределы политической науки. Его книга о демократии в Америке характеризуется как «важный и оригинальный анализ экономики Соединенных Штатов» благодаря акценту на культурном измерении – общественных обычаях («нравах», moeurs[398]).

Карьера Эрнеста Ренана была более сложной. Точнее, у него их было три: сначала – священника, потом – ученого-гуманитария, а в итоге – критика и того, кого можно назвать публичным интеллектуалом. В семинарии он изучал философию, теологию и иврит. Посмотрев на Ветхий Завет с точки зрения филолога, он начал сомневаться в своем призвании к духовному поприщу и оставил его. В качестве светского ученого Ренан опубликовал книгу об Аверроэсе, средневековом арабском философе, о котором шла речь во второй главе, и сравнительную историю семитских языков. Его пригласили возглавить археологическую экспедицию в «Финикию» (совр. Ливан); он был избран на престижную кафедру в Коллеж де Франс. Однажды Ренан назвал себя «самым малообразованным в литературе человеком»[399]. Тем не менее он стал литератором. Он писал в Revue des Deux Mondes и Journal des Dé bats. Со спорной и знаменитой «Жизни Иисуса» (Vie de Jésus, 1863) началась слава Ренана как публичного деятеля, читавшего лекции по разным предметам, и культурного критика, утверждавшего, что Франции необходима реформа наук и нравов. Это о нем говорили, что «не было ума более универсального, более всеобъемлющего»[400].

Ипполит Тэн представлял собой еще более впечатляющий пример полимата середины XIX века[401]. В юности он хотел стать философом, но его также привлекали социальные и естественные науки, особенно физиология, медицина и естественная история. Сокурсник Тэна назвал его ум «колоссальной губкой»[402]. Тэн рассчитывал на научную карьеру, но эти надежды рухнули после провала на экзамене по профилирующему предмету (из-за неортодоксальных философских взглядов) и отклонения его докторской диссертации. Он занялся критикой, писал для Revue des Deux Mondes и Journal des Débats, а затем опубликовал свои статьи в книгах «Очерки критики и истории» (Essais de critique et d'histoire, 1863) и «История английской литературы» (Histoire de la littérature anglaise, 1863), сформулировав в них идею о том, что литература, как и культура в целом, определяется тремя факторами: расой, средой и историческим моментом.

Благодаря тому что Тэн писал для журналов и популярных изданий Ашетта, а также посещал салоны, у него, как и у Сент-Бёва, выработался доступный стиль письма (братья Гонкур не без сарказма отмечали у Тэна «великий страх прослыть педантом»)[403]. Он также писал о философии искусства и психологии интеллекта. Потрясение, испытанное после поражения Франции в войне с Пруссией в 1870 году, заставило его обратиться к истории. В книге «Происхождение современной Франции» (Les Origines de la France contemporaine, 1875–1893), написанной под впечатлением от событий Парижской коммуны, он