Жена героя - Бехназ Зарабизаде

вытащил из груды тканей, лежавших на полу лавки, белую чадру с красивыми розовыми цветочками и дал отцу, а тот развернул чадру и набросил её мне на голову. Чадра была как раз впору, как будто её сшили специально для меня. Я едва не подпрыгнула от радости. Отец рассмеялся и сказал:

– Дорогая Гадам, с сегодняшнего дня ты должна перед незнакомыми людьми носить чадру. Договорились? Ты же моя хорошая!

Вернувшись домой в тот день, я спросила у матери, что значит «знакомые» и «незнакомые» люди, «свои» и «чужие»? Когда кто-нибудь приходил к нам в гости, я всегда спрашивала у неё: «Этот мужчина “свой” или “чужой”?»

Порой мама выходила из себя от таких моих вопросов и поэтому, чтобы ей не надоедать, я стала накидывать чадру на голову каждый раз, когда в дом входил мужчина. Тогда вопрос о том, «свой» он или «чужой», терял для меня всякий смысл. Я даже стала надевать чадру в присутствии родных братьев.

Глава 2

Дом моего дяди вплотную примыкал к нашему. Я каждый день проводила у них в гостях по несколько часов. Иногда мама тоже приходила со мной.

Как-то раз я пошла туда одна. Был полдень. Я спустилась по высоким ступенькам, ведущим во двор, как вдруг прямо передо мной неожиданно появился юноша. Я замерла на месте и не могла от удивления вымолвить ни слова. На несколько мгновений наши взгляды встретились, а потом юноша опустил голову и смущённо поздоровался. У меня так стучало сердце, словно готово было выпрыгнуть из груди. Я настолько сильно испугалась, что не смогла даже ответить на приветствие. Не проронив ни звука, я бежала через двор и затем в один миг оказалась у себя дома.

В это время моя невестка Хадиджа доставала из колодца воду, но, увидев меня, от испуга выпустила из рук ведро.

– Гадам, что случилось? – спросила она. – На тебе лица нет.

Я немного постояла, чтобы отдышаться. Рядом с этой невесткой я чувствовала себя спокойней, потому что была с ней в более близких отношениях, чем с другими жёнами братьев. Я рассказала ей, что произошло, и она в ответ рассмеялась:

– Я думала, что тебя укусил скорпион. Ты что, мальчиков никогда не видела?!

Конечно, я видела мальчишек и раньше. Разве можно жить в деревне, играть с ними всё время и не сказать и двух-трёх слов? Но мне, кроме отца, никто раньше не нравился из мужчин или парней.

По-моему, мой отец был самым лучшим мужчиной во всём мире. Я его так сильно любила, что в юном возрасте мечтала только о том, чтобы никогда не дожить до его смерти. Когда в деревне кто-нибудь умирал и мне приходилось участвовать в похоронах, то единственной моей мыслью было, что когда-нибудь наступит день смерти и моего отца. Эта мысль настолько меня терзала, что я горько плакала и почти теряла сознание, а все думали, что я убиваюсь по покойнику.

Отец тоже был сильно ко мне привязан. Даже когда мне уже исполнилось четырнадцать лет, он иногда обнимал меня и целовал в лоб.

В тот вечер из разговора с матерью я узнала, что неожиданно встреченный юноша был моим троюродным братом и звали его Самад. С того дня в нашем доме стали появляться странные гости. Сначала пришёл мой двоюродный дед и стал говорить о чём-то с отцом. Затем настала очередь моей тётки. По утрам, закончив домашние дела, она приходила к нам, садилась во дворе и до обеда вела разговоры с матерью.

Потом появилась мать Самада, а через несколько дней пришёл и её муж. Моему отцу всё это сильно не нравилось, поэтому он говорил:

– Гадам – ещё ребёнок, ей рано замуж.

Но сёстры ворчали:

– Мы были ещё моложе, когда нас выдали замуж. Зачем же ей сидеть в девках?

Отец продолжал стоять на своём:

– Сейчас времена другие.

Мне очень нравилось, что отец так сильно меня любил. Я знала, что из-за этого он не согласится на моё замужество. Он не хотел так скоро со мной расставаться, однако семья Самада настаивала на своём. Они отправляли письма, присылали друзей и знакомых, чтобы добиться согласия отца.

Целый год они не оставляли своих попыток, а однажды вечером в нашем доме собралось несколько мужчин из числа наших ближайших родственников. Среди них был и мой двоюродный дедушка. Отец закрыл дверь, и мужчины просидели в комнате за разговором несколько часов подряд. Всё это время я сидела во дворе под яблоней. Там было темно, поэтому меня никто не видел, но мне самой было хорошо видно комнату, где все они собрались. Затем двоюродный дедушка вынул из кармана странную бумагу и что-то на ней написал. Я обо всём догадалась и подумала про себя: «Ну вот, Гадам, тебя всё-таки разлучили с отцом».

Глава 3

В тот вечер после ухода гостей отец сказал матери: «Клянусь Богом, я и сейчас не согласен выдавать Гадам замуж. Не знаю, как получилось, что дело зашло так далеко. Всему виной двоюродный брат. Он пустил слезу, и мне стало неловко. Чуть не рыдая, он сказал, что Самад ему как сын, а ведь я бы без раздумий отдал Гадам за его сына, если бы тот был жив».

Сын моего двоюродного дяди в юности заболел и умер, но несмотря на то, что с тех пор прошло много лет, его отец часто со слезами вспоминал о сыне, а все родственники сильно переживали по этому поводу. Сейчас мой двоюродный дядя воспользовался ситуацией и добился согласия отца на моё замужество, сразу обговорив и вопрос с приданым.

В Каеше есть обычай, что перед помолвкой все мужчины из числа родственников собираются вместе и договариваются между собой о предстоящем браке. Они определяют размер махра[4], расходы на свадьбу, все необходимые покупки и закрепляют всё это в письменной форме. После этого кто-то относит эту бумагу в семью жениха. Если она согласна с предложенной суммой свадебных расходов, то её глава ставит свою подпись и вместе с подарком возвращает этот документ семье невесты.

В ту ночь я молилась, чтобы отец запросил как можно больше денег на свадьбу и чтобы семья жениха не согласилась с этой суммой, а утром следующего дня один из наших гостей отнёс бумагу со свадебными расходами отцу Самада. Тогда я узнала, что отец определил за меня махр в пять тысяч туманов. Родители Самада сначала не согласились,