Законная добыча - Саша Кей

ты неудобный свидетель. И в том, и в другом случае эффективнее всего ты сработаешь мёртвая.

— Уж объяснил так объяснил, — кривлюсь я. — Сколько слов, а так ничего и непонятно.

— Потому что ты задаёшь глупые вопросы. И насчёт ненависти ты ошибаешься.

— Тогда за что? — я сморю ему прямо в глаза. — За что ты так со мной?

Глава 29. Обещание

— Как так? Что ты хочешь от меня услышать? А ты уверена, что готова принять всё как есть? Или тебе нужно враньё про то, что, увидев тебя, я потерял голову и теперь готов ради тебя на всё? И всё будет, как ты скажешь? Позволю тебе идти на все стороны? Или что я мечтаю провести с тобой остаток своих дней?

— Ты намекаешь, что просто воспользовался своим правом сильного? — цежу я. — А унизил меня зачем?

— Ты сама себя унижаешь. Я дал тебе возможность не быть жертвой, и что? Ты радостно снова возвращаешься к этой роли. Было бы лучше, если бы я взял тебя силой, и ты продолжала себя жалеть?

— А ты не так поступил? Не силой?

— Если бы ты не была готова, я бы тебя не взял.

Краска бросается мне в лицо горячей волной. Я отлично помню, как сама насаживалась на член, кусая губы и глотая стоны. И позорнее всего, что я действительно была готова. Настолько, что мне уже почти не больно. Толстый ствол скользил во мне как по маслу.

— Как удобно! Отличная позиция! А можно ещё меня чем-нибудь накачать, и тогда я сама проявлю инициативу. Это, по-твоему, тоже добровольный секс?

Сафаров приблизил своё лицо к моему.

— Отличная позиция, — отзеркалил он, — сваливать с больной головы на здоровую. Ты меня хотела, ты кончила, а я мерзавец? Потому что я мог тебя трахнуть и трахнул? Так вот, девочка моя, я снова это сделаю, и ты снова кончишь. И в этом нет ничего неправильного. Всё очень логично и естественно.

— Нет! — я почти выкрикнула это, чтобы заглушить его слова, отдающиеся эхом в моей голове: «Я снова это сделаю, и ты снова кончишь». — Это ненормально! И так не будет!

— Будет. Просто ты всё мешаешь в одну кучу. Похищение, месть, секс… Ты ненавидишь меня за то, что сделали другие, за то, что натворил твой отец, за то, что ты готова мне сдаться.

— А ты? А что сделал ты? — чувствую, что вот-вот зареву. Нет уж. Хватит. Я-то считаю, что имею право плакать, но Амир откровенно говорит, что из позиции жертвы я ничего не добьюсь. Воевать я сейчас не в состоянии, даже пнуть не могу. После моих прыжков больная нога ноет и пульсирует, даже когда я сижу. — Отдай, — выхватываю лейку у Сафарова, — убирайся отсюда. Я сама!

— Сама ты только вляпываешься. Позови, как закончишь, — Амир выбирается за душевой, неспешно вытирается и выходит, оставляя дверь закрытой не до конца.

Я не буду его звать!

Не дождётся!

Ну да, как же.

Когда я заканчиваю водные процедуры, понимаю, что у меня собственно нет вариантов.

Выключив воду, я слышу, что он всё ещё в спальне. И мне придётся его позвать. Прыгать на одной ноге по мокрому кафелю — дурная затея даже для меня.

— Эй? — кричу я. — Эй? — но никто не отзывается. — Амир?

И только после этого Сафаров заглядывает в ванную, приподняв брови?

Это что? Дрессировка?

— Неси сюда аптечку, пора колоть антибиотик, — пытаюсь я сделать вид, что дело не в том, что я беспомощна.

Амира мне, естественно, обмануть не удаётся, это видно по его глазам, но он никак не комментирует моё поведение. Приносит медикаменты, помогает выбраться из душевой и даже приносит мне свежую футболку, а после завершения процедуры выкатывает на пуфике в спальню.

— Твоя мать приедет через три часа.

И до самого её приезда я Сафарова не вижу.

Завтрак мне приносят в спальню, на этот раз домработница острых предметов мне не добавляет, хотя сейчас при желании я могла бы воспользоваться иглами для шприцев, которые остались в аптечке, но разум всё же вернулся ко мне.

Я лучше соображаю, когда Амир не маячит перед глазами, отчего меня захлёстывают эмоции.

Самое странное, я не чувствую себя так, как должна.

Ну, как я планировала себя чувствовать после первого раза вообще, и уж точно не так, как представляла свои ощущения после не совсем добровольного секса.

Как медик я понимаю, что отделалась очень легко.

Как скажется на психике, ясно будет позже, но тот факт, что я Сафарова не стесняюсь, говорит о многом. Я зла, очень зла за то, что он воспользовался мной. Зла на себя за то, что получила удовольствие, хотя не должна была.

Мне всё ещё страшно, но то, что Амир позволяет моей маме приехать, говорит, скорее, о том, что убивать меня он не собирается. Глупо звать потенциальных свидетелей к будущей жертве.

Предположить, что Сафаров собирается и от моей мамы избавиться, ещё глупее.

Зачем создавать себе проблему, которую потом нужно будет устранять?

О мести моей матери речь тоже больше не идёт.

Так что, главное, что меня сейчас мучает, даже не отобранная невинность, как бы цинично это ни звучало.

Неопределённость. Она меня изводит.

Я ни черта не понимаю, кроме того, что это что-то только между мной и Сафаровым.

Он сам сказал, что я зря мешаю всё в одну кучу, но обстоятельства таковы, что я никак не могу разделить их в своей голове. Напрасно, Амир считает меня настолько умной, что если я хорошо подумаю, то всё пойму. Я уже всю голову сломала, а разгадки поведению Сафарова нет даже на горизонте. Не у Дмитрия же спрашивать.

Где-то за полчаса до появления мамы меня относят на первый этаж. В последний момент я спохватываюсь и натягиваю банный халат Амира поверх футболки, хотя мне в нём жарковато, но лучше я потерплю, чем мама увидит синяки и ссадины, ей и без того достаточно переживаний.

Мне казалось, что я держусь очень неплохо в моей ситуации, что бы там Сафаров ни говорил, но стоило маме переступить порог и броситься ко мне, как я заревела в голос, уткнувшись ей в грудь.

— Доча, доченька… — мама лихорадочно гладит меня по спутанным волосам, и я понимаю, что не могу остановиться, хотя должна это сделать, чтобы не пугать её ещё сильнее.

Амир, который привёл маму, не выдерживает этой сцены.

— Полчаса, — резко рубит он и выходит в соседнюю комнату, дверь в которую оставляет открытой.