Большая игра - Питер Хопкирк

или вызови его пребывание в столь далеком от индийских границ городе протест со стороны Санкт-Петербурга.

Покупка лошадей была одной из многих задач Муркрофта. Еще он предполагал открыть северные рынки для британских товаров и опередить таким образом русских, которые, по его убеждению, вынашивали схожие замыслы. Итак, 16 марта 1820 года он со своим отрядом пересек границу земель, подвластных компании; за ним неспешно следовал большой караван с лучшими британскими экспортными товарами, от фарфора до пистолетов, ножей и хлопка. Груз тщательно отбирали, чтобы затмить гораздо худшие по качеству русские товары. Помимо множества всадников и слуг спутниками Муркрофта в этом дальнем походе через Окс были молодой англичанин по имени Джордж Требек и англо-индиец Джордж Гатри. Оба не только оказались умелыми и надежными спутниками, но и проявили себя стойкими и верными друзьями в трудные дни. Никто из них и подумать не мог, что из-за долгих и частых задержек путешествие в неизвестность отнимет около шести лет и завершится трагедией.

* * *

По опыту предыдущих экспедиций Муркрофт знал, что кратчайшая дорога в Бухару лежит через Афганистан. К несчастью, в ту пору там разгорелась ожесточенная гражданская война. Несмотря на сопровождение из отряда гуркхов[52], война угрожала исходу экспедиции, особенно когда поползли слухи о том, что верблюды в караване нагружены ценными товарами для рынков Туркестана. Поэтому Муркрофт решил миновать Афганистан и подойти к Бухаре с востока, со стороны Кашгара в китайском Туркестане. Проще всего было пересечь Каракорум от столицы Ладакха — Леха. Более того, приближаясь к Бухаре с этой стороны, Муркрофт рассчитывал заодно открыть для английских товаров рынки китайского Туркестана. В сентябре 1820 года, после многочисленных задержек в Пенджабе и года с лишним в пути, Муркрофт и его спутники наконец прибыли в Лех — первыми из англичан. Тотчас же они попытались наладить отношения с китайскими властями в Яркенде — городе на дальнем рубеже Каракорума, — чтобы получить разрешение на проход по их территории. Но, как вскоре обнаружил Муркрофт, сделать это было непросто.

Во-первых, Яркенд лежал в 300 милях к северу, за почти непроходимыми — особенно по зиме — перевалами, и на получение ответа от тамошних властей (которые и в лучшие времена не слишком утруждали себя торопливостью) могли уйти месяцы. Муркрофту понадобилось некоторое время, чтобы это осознать. Имелись и другие причины, препятствовавшие ему попасть в китайский Туркестан — или Синьцзян, как принято говорить сегодня. Могущественные местные купцы на протяжении многих поколений обладали монополией на караванную торговлю между Лехом и Яркендом и не горели желанием уступать ее англичанам. Даже когда Муркрофт предложил наиболее влиятельным из них сделаться представителями Ост-Индской компании, его усилия по-прежнему саботировались. Лишь позднее он выяснил, что китайцы предупредили купцов: дескать, стоит англичанам получить разрешение на проход через перевалы, как они приведут с собой армию.

Очень скоро Муркрофт обнаружил подтверждение своих самых горьких страхов: в Лехе у него нашелся русский соперник. Официально тот считался местным торговцем, который ездил через перевалы и вел торговлю между Лехом и караванными городами китайского Туркестана. Но, как стало доподлинно известно Муркрофту, на самом деле это был высокопоставленный царский агент персидско-еврейского происхождения, выполнявший важные политические и коммерческие задания из Санкт-Петербурга. Звали его Ага Мехди, и карьеру начинал он мелким уличным торговцем. Вскоре Мехди начал торговать теплыми кашмирскими шалями, славившимися по всей Азии своей красотой. Потом, благодаря выдающейся предприимчивости, проделал долгий путь через Центральную Азию и добрался до Санкт-Петербурга. Там его шали привлекли внимание самого царя Александра, пожелавшего встретиться с предприимчивым купцом.

Мехди произвел на Александра большое впечатление и был отправлен обратно в Центральную Азию с поручением попытаться наладить коммерческие связи с Ладакхом и Кашмиром. Поручение было выполнено, и на тамошних базарах стали появляться русские товары. Когда купец вернулся в Санкт-Петербург, восхищенный царь наградил его золотой медалью с цепью, а также даровал русское имя «Мехди Рафаилов»[53]. После этого для Мехди приготовили новую миссию, на сей раз с политическими и сугубо коммерческими задачами. Ему приказали отправиться гораздо южнее, в независимое государство сикхов Пенджаб, где следовало подружиться (по возможности, конечно) со стареющим, но чрезвычайно мудрым и коварным правителем Ранджитом Сингхом, о котором поговаривали, что он отлично ладит с англичанами. Мехди вез с собой рекомендательное письмо от царя, подписанное министром иностранных дел графом Нессельроде. В письме, в целом достаточно невинном, сообщалось, что Россия хотела бы торговать с купцами Ранджита Сингха, а самого правителя приглашали в Россию с визитом.

Муркрофт быстро все это выяснил и сумел даже через своих агентов раздобыть копию царского письма. Казалось, оно подтверждало его наихудшие опасения по поводу намерений русских. Заодно он узнал, что предприимчивый соперник вскоре должен прибыть в Лех, где сделает остановку на пути в столицу Ранджита Сингха Лахор. «Мне очень хотелось с ним увидеться, — записал Муркрофт в своем дневнике, — чтобы лично удостовериться в подлинных его устремлениях, а также в поползновениях честолюбивой державы, под патронажем и властью которой он трудится». Муркрофт установил также, что Рафаилов, если называть того новым именем, везет с собой крупную сумму денег, а еще и рубины и изумруды, причем отдельные камни очень крупные и очень ценные. Последние, как подозревал Муркрофт, почти наверняка предназначались в качестве подарков от царя Ранджиту Сингху и его приближенным — такими камнями не разбрасываются ради местной торговли или обмена.

От людей, вернувшихся с севера через перевалы, англичанин узнал о внушавшей беспокойство деятельности Рафаилова в этом почти полностью мусульманском закутке Китайской империи. Ему сообщили, что в Кашгаре Рафаилов тайно пообещал местным вождям поддержку царя, если те попытаются свергнуть маньчжурское иго. Вождям передали, что, доведись им представить в Санкт-Петербург законного претендента на кашгарский трон, тот прибудет обратно во главе обученной русскими армии и вернет все земли, принадлежавшие его предшественникам. Правдивы были эти слухи или нет, но Муркрофт воочию видел ликование местного населения, воодушевленного благосклонностью русского царя. Было очевидно, что Рафаилов — крайне серьезный противник. Знание людей и местных языков, не говоря уже об уме и предприимчивости, превосходно служило выполнению порученной ему — по мнению Муркрофта — задачи, то есть распространения влияния России до границ с Британской Индией и политической и географической разведкой сопредельных территорий.

Обо всем этом Муркрофт докладывал своим начальникам, находившимся в отстоящей на 1000 миль Калькутте. В докладах он отмечал, что Рафаилова на самом опасном участке путешествия — по казахской степи, где царило полное беззаконие, — сопровождал казачий конный отряд. Теперь Муркрофт окончательно уверился