Сказания пыльных миров. Том 4. Громовержец - Ярослав Кожедуб

есть своеобразный кодекс чести, но он не относится к людям. Они могут спокойно нарушить клятву, данную человеку — с их точки зрения это будет всего лишь военной хитростью. Если ты пойдёшь туда, то в итоге просто погибнете вы оба.

— Предлагаешь просто её бросить? — мягко уточнил я. Спина Сороки, идущего впереди, подозрительно окаменела. И, даже не видя его лица, я был почти уверен: именно это он и предлагает.

— Для начала предлагаю обсудить ситуацию, — осторожно сказал гвард, делая едва заметные паузы после каждого слова. Словно орк, идущий по минному полю Цагатта. — Мы можем… найти какие-то варианты, если хорошо подумаем.

Дальше мы шли молча. Сорока с опаской косился на меня. Я же, поразмыслив, решил не терять времени — скастовал на руку Восстановление с тройной перегрузкой, после чего, порывшись в сумке, достал огромный кусок сушёного мяса и начал активно его грызть. Мясо поддавалось с трудом, но мой энтузиазм, подкреплённый проснувшимся после заклинания голодом, медленно, но верно вёл завяленную до каменного состояния конину к своему закономерному концу.

В итоге на собрание в кабинете Генссена я заходил слегка подобревший и утоливший голод. Ну, по крайней мере, его основную часть. Оглядев собравшихся, я лишь дёрнул щекой. Барон, гварды, Риман, Беорн. Неполный состав — ни капитана Щита и Кинжала (так и не запомнил его имя, честно говоря — уж больно мало мы пересекались с этим неразговорчивым амбалом), ни капитана стражников, ни кастеляна. Зато в углу притулилась… Тинни. С явным смущением на лице.

— Зачем вы позвали сюда начальство лазарета, барон? — холодно осведомился я, глядя в пустоту. — Не думаю, что она имеет отношение к вопросу.

— Мы решили, что её мнение будет ценным, — спокойно пожал плечами Дилиан, но я почуял промелькнувшее напряжение в его голосе. Едва заметное, но вполне ощутимое — не параметрами и навыками, а чем-то, что лежит за ними, каким-то звериным чутьём.

— И на каком же основании вы это решили? — мягко уточнил я, склонив голову на бок. — Тинни, не подскажешь, зачем ты здесь?

— Я… — девушка замялась, а спустя пару секунд внезапно продолжила… абсолютно нелогично и несвязно. — Грег, нам надо поговорить после собрания. Насчёт нас.

— Нет никаких «нас», Тинни, — едва заметно качнул я головой, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Садиться за стол я не хотел — девушку словно специально посадили рядом с моим привычным местом. Хотя почему «словно»? Намеренно, определённо намеренно. — Уже несколько дней, как нет.

— Возможно, я была неправа… — поджав губы, начала девушка, но я мягко прервал её.

— Не надо, Тинни. Мне казалось, что даже без окончательного разговора мы оба поняли и приняли, что наши дороги расходятся. И с этой точки зрения то, что ты пытаешься сейчас провернуть — это просто… мерзко. Мерзко и подло.

Девушка молча встала, выпрямив спину и побелев от гнева. В гулкой тишине прошагав до выхода, она на мгновение замерла у двери, в паре шагов от меня, словно собираясь что-то сказать напоследок. Но так ничего и не сказала.

— Грег, это не перебор? — осторожно уточнила Пушистик, подняв голову. До этого она, не обращая внимания на окружающих, рисовала какие-то схемы на листе бумаги — скорее всего, пыталась опять немного улучшить барьеры замка, или продумывала ловушки. Но сейчас решила-таки отвлечься.

— Нет, перебор — это сам факт того, что вы её сюда пригласили, — отбрил я её, скрестив руки на груди. — И теперь я лишь ещё больше уверился, что все, что вы можете мне предложить — сидеть в замке на заднице и ждать, пока нас не спасут. Так?

— Ты важная часть обороны… — начал было Генссен, но тут же осёкся, прерванный моим смешком.

— Я уже услышал это от Сороки. Ещё что-то сказать можете?

— Могу! — распаляясь, процедил барон. — Ты эгоистичная скотина!

— О как, — я приподнял бровь и приглашающе повёл ладонью: продолжай, мол.

— Ты хочешь променять жизни сотен людей на одну-единственную? Просто потому, что вы друзья?

— Да, — просто ответил я. Барон, собиравшийся сказать что-то ещё, резко заткнулся и возмущённо хватанул ртом воздух. — И я бы сделал ровно то же самое для Римана, для Киры, для родителей и всех моих друзей. Может, это неправильно для вас, но это правильно для меня. Тем более, что умирать я не собираюсь.

С насмешкой глядя на импровизированный совет, я на мгновение остановил взгляд на каждом.

Сорока отвёл глаза, уставившись в окно. Генссен, стиснув зубы, играл желваками. Беорн сидел по его правую руку с довольно кислым лицом: как ни крути, но Энигма довольно долго обучалась и ходила под его руководством, пусть и не была разведчиком. В общем, внутри у него должны были ворочаться весьма противоречивые чувства. Иней с Вампиром смотрели спокойно, и в их глазах я видел… ну, может, не одобрение, но понимание — точно. Пушистик и вовсе, пожав плечами, вернулась к своим записям. А Риман лишь издал тихий смешок:

— А я говорил, что он упорный, как… барашек. Не знаю, на что вы надеялись, — пожав плечами, он повернулся ко мне. — Если нужна помощь — обращайся. Чем смогу — помогу.

— И даже не будешь говорить, что не одобряешь?

— А есть смысл? — хмыкнул брат. — Ладно, допустим, не одобряю. Что-то поменялось?

— Ммм… нет, ничего, — улыбнулся я. — Спасибо, Рим.

* * *

— Вот здесь, — Беорн ткнул грязным пальцем в точку на карте Цагатта. — Они будут ждать до заката.

— Спасибо, — кивнул я, едва бросив взгляд на указанную точку. Орки не стали мудрить и выбрали довольно близкую к стенам площадь — одну из немногих, что не была завалена кусками разрушенных зданий или намеренно перегорожена баррикадами. Отметив на всякий случай точку на виртуальной карте, я махнул рукой разведчику и направился в замок. Нужно было решить ещё пару моментов перед тем, как выдвигаться.

— Удачи! — крикнул мне в спину Беорн. Я лишь улыбнулся. Несмотря на общее неодобрение, мешать мне никто не стал… да и как бы это должно было выглядеть? Оглушить меня и держать силой? Ну, в целом возможно — против тех же гвардов я бы не сдюжил, особенно при внезапном нападении. Но долго держать всё равно бы не получилось — может, денёк от силы, чтобы вызволение Энигмы стало бессмысленным. А главное — спрогнозировать мою реакцию после освобождения не смог бы никто. Даже я сам. Нападать в ответ я, конечно, не стал бы, но ни о каком доверии среди братьев по оружию уже не шло бы и речи.

Последнее понимал не только я. Думаю, те же