Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

одного персонажа, который не вносит ни одного документа сам («ненужные вещи были исключены… все записи точно современны, даны с точки зрения и в пределах знаний тех, кто их создавал»). Стокер мог даже отказаться от начального «Мюнхенского раздела» романа – из своих рабочих заметок, позже переработанных в «Гостя Дракулы», – частично потому, что он содержит письмо от самого графа. «Точки зрения» персонажей Стокера – старого (и довольно бестактного) профессора, глубокомыслящего врача (у которого есть странное убеждение, происходящее от Ницше, что «он от рождения может обладать исключительным разумом»), молодого адвоката, английского лорда, девушки из высшего среднего класса (от которой не ожидается, что она будет работать) и невероятно компетентной девушки из среднего класса (которая научилась зарабатывать на жизнь) – таким образом встроены в форму книги.

Образ общества, который постепенно вырисовывается через эту форму, можно выразить в терминах убеждений, разделяемых всеми «посвященными». Рабочий класс ассоциируется с такими аспектами, как мюзик-холл, пьянство, алчность и трогательная покорность вышестоящим; женщины, как правило, считаются легкомысленными и покорными (большинство проблем во второй половине книги возникает из-за того, что Мину Харкер держат в неведении другие «посвященные», и все выражают удивление по поводу ее «компетентности») или, после замужества, потенциальными дикими животными (как в песнях мюзик-холла) – даже Дракуле приходится «жениться», чтобы это понять; цыган презирают (и обычно ассоциируются с другими друзьями Дракулы – крысами и волками); все, что связано с Востоком, по умолчанию не вызывает доверия, и «поиск» «посвященных» направлен на предотвращение колонизации Англии графом (его поведение представляет собой обратное отражение того, что объединяет американских, голландских и английских «посвященных»). Хотя они могут использовать новейшие достижения науки и техники, «посвященные» ведут оборонительный бой в пользу «мира, который мы вот-вот потеряем», и травма выражается, что достаточно характерно, как христианский крестовый поход. Год выхода «Дракулы» – 1897-й, год Бриллиантового юбилея королевы Виктории, – был выбран Лениным для обозначения апогея империализма, высшей стадии капитализма. В целом протестантское христианство Стокера было недооценено недавними критиками, которые вместо этого сосредоточились на эпизодах в книге, поддерживающих их тезисы о гендере и идентичности. Это был также год, когда Зигмунд Фрейд начал свои психоаналитические исследования. Сначала рациональный читатель думает, что «посвященные» совершенно безумны, но постепенно, с доктором Сьюардом, он или она начинают понимать, что поведение сумасшедших действительно «является индикатором прихода и ухода графа». И, поддерживая их действия, читатель принимает их убеждения. Не зря такие квесты часто ассоциировались со святым Георгием, бесстрашным защитником Непорочной Девы и убийцей крылатого «Дракула» – дракона, дьявола или вампира.

Одним из экспертов, с которым консультировался Брэм Стокер (с ним он переписывался с середины 1880-х годов), был оксфордский специалист по восточным языкам и член колледжа Всех Душ, профессор Макс Мюллер. Действительно, исследовательские заметки Стокера предполагают, что идея сделать графа Дракулу «секеем» и кровным родичем вождя гуннов Аттилы пришла ему после прочтения цитаты из работы Мюллера о мадьярском языке. Цитата подразумевала, что гунны контактировали с секейскими племенами в V веке, и это было преобразовано в романе в утверждение Дракулы, что «в наших венах течет кровь многих храбрых рас, которые сражались как львы за господство… какой дьявол или какая ведьма были так велики, как Аттила, чья кровь течет в этих венах?… Разве удивительно, что мы были народом завоевателей; что мы были гордыми?… [Но] воинственные дни закончились. Кровь слишком ценна в эти дни бесчестного мира; и слава великих народов подобна сказанию минувших дней». Предполагалось, что профессор Мюллер (родившийся в Дессау) мог быть одним из прототипов для профессора Ван Хельсинга (из Амстердама). Стокер и Мюллер встречались как минимум дважды, один раз в Лицеуме, один раз в Оксфорде. Также возможно, что в сознании Стокера, скрытая под крестовым походом против империи носферату, лежала некая вселенская расовая борьба – между представителями современного англосаксонского народа, с добавлением американского, и представителем 1400-летней линии Аттилы, вождя гуннов. Если это так, интересно, что в то время, когда Стокер начал переписку с Максом Мюллером, профессор исследовал происхождение древнего символа свастики как «универсального солнечного символа» и участвовал в англо-германских дебатах о том, принадлежит ли этот «универсальный символ» к истории «арийских народов». В заметках Стокера Ван Хельсинг начинал как «немецкий профессор истории» по имени Макс. Он тоже должен был быть заинтересован в вырождении народа.

Вскоре после публикации «Дракулы» Брэм Стокер помог организовать благотворительное представление в честь Бриллиантового юбилея в Лицеуме 25 июня 1897 года для индийских и колониальных войск, собравшихся в Лондоне. Его комментарии по этому поводу в данном контексте поучительны: «Войска, – писал он, – представляли каждый цвет и этническое разнообразие человеческой расы, от угольно-черного до желтого и коричневого и вплоть до светлого типа англосаксонца, вновь выращенного в новых землях за морем». Он добавил, что последующее благотворительное мероприятие, на этот раз в честь коронации Эдуарда VII в 1902 году, собрало 1000 гостей «из всех уголков мира и всех рас под солнцем. По типу и цвету они могли бы иллюстрировать лекцию по этнологии или краниологии. Некоторые были из центра самой дикой части Африки, недавно попавшей под господство Британии… один из них был королем, чья чернота кожи была за гранью мыслимого». Это было лебединой песней Лицеум-театра. Оба события Стокер противопоставил в первом томе своих «Личных воспоминаний о Генри Ирвинге» визиту на военный корабль США «Чикаго» 3 июня 1894 года по приглашению адмирала Эрбена:

Если приветствие было теплым, то прощание было трогательным. Мы уже сели в лодку и только что отчалили от судна, махая шляпами тем, кто остался на борту, как вдруг раздался восторженный крик, который, казалось, разорвал воздух, как гром. Он разнесся над водой в это тихое воскресное послеобеденное время и встревожил безмятежных людей на побережье в Грейвзенде. Крик за криком звучали громко и сердечно, заставляя кровь вскипать. Ведь нет такого звука в мире, как этот громогласных англосаксонский клич, идущий от сердца, – этот вдохновляющий, решительный, целенаправленный крик, который, благодаря памяти о 10 000 побед и бесчисленных моментах напряжения и отваги, стал наследием народа.

Ссылаясь на изречение адмирала, Стокер заключил – без малейшего намека на иронию, – что визит «Чикаго» иллюстрирует известную фразу «Кровь гуще воды». Вышло так, что это краткий итог «Дракулы»…

Карл Маркс любил читать страшные рассказы Гофмана и Дюма-отца, чтобы отдохнуть перед сном. Когда он искал убедительный образ для характеристики атрибутов капитала, в главе X «Капитала» (1867, перевод 1887-го, о рабочем дне), он выбрал целую серию фантастических образов, объединяющей темой которых была кровь. «Капитал – это мертвый труд, – писал он, – который, подобно