Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

Хаиме[3156]. Франко избегал принимать решения. Его охватила апатия, ему не хотелось будоражить министров, определивших свои позиции, и он питал сентиментальную привязанность к Фаланге. Каудильо говорил Лопесу Родо, что ему нужна Фаланга, как Папе Римскому – священнослужители[3157]. Двадцать четвертого февраля 1966 года он сделал Карреро Бланко признание, свидетельствующее о том, что его обычная нерешительность и желание уйти от проблем превратились в политическую немощь. Вот его слова: «Я готов был принять отставку министра труда и провоцировал его предложить отставку, но он так и не сделал этого. Не нравится мне его политика». В мае 1966 года Лопес Родо сообщил Франко, что пресса руководимого Солисом Движения подвергает нападкам экономическую политику правительства. Каудильо попытался вяло защитить Солиса, а затем согласился с Лопесом Родо, что ситуация неприемлемая, но так ничего и не предпринял[3158]. Доклад о политической ситуации в стране, составленный в конце сентября Хироном и переданный Пакону для Франко, подчеркивал, что хватка каудильо слабеет: «Диктатура одного человека превращается в диктатуру восемнадцати министров». В начале 60-х годов заседания кабинета продолжались по-прежнему до бесконечности, начинаясь в 10 часов утра и часто заканчиваясь поздней ночью. Однако к середине десятилетия заседания затягивались все реже, а к концу его и вовсе не выходили за пределы послеобеденного времени[3159].

Одним из многих деятелей франкистской верхушки, предлагавших идеи Органического закона, был либеральный католик Антонио Гарригес, которого в феврале 1964 года Франко направил послом при Святом Престоле в надежде, что тот сумеет повторить в Ватикане свой вашингтонский успех. В начале сентября Гарригес излагал Франко в Паласио-де-Айете в Сан-Себастьяне свои мысли о будущем. Каудильо слушал его с улыбкой, не перебивая, а когда тот закончил, спросил, знает ли он, что значит для него «Мовимьенто». Гарригес ответил отрицательно. Тогда Франко широко улыбнулся и объяснил: «Ну, это движение – как бы клака. Вы замечали, что когда собирается много народу, то нужно, чтобы несколько человек захлопали, а другие потом присоединятся к ним? Вот так приблизительно мне представляется назначение Движения»[3160]. С тех пор как Арресе привел Франко в восторг своими мертворожденными планами закрепить вечное главенство Фаланги в испанской политике, прошло десять лет, и каудильо за эти годы проделал большой путь.

На заседании кабинета 19 ноября 1965 года новый министр юстиции Антонио Ориоль говорил о том, что недавно диктаторские режимы подверглись осуждению II Ватиканского Собора, работа которого близилась к концу. Франко благодушно заметил: «Я не принимаю на свой счет упоминание о диктаторах, хотя такое заявление может создать проблемы для некоторых стран Латинской Америки»[3161]. Двадцать пятого ноября 1965 года Мануэль Фрага дал интервью газете «Таймс». В частности, он сказал, что испанцы уверены, что наследником Франко будет Хуан Карлос. Вряд ли Фрага осмелился бы сделать такое заявление без разрешения каудильо. Ведущие фалангисты ответили на это активизацией мер в поддержку второго претендента на трон – Альфонсо де Бурбон-Дампьерре[3162].

Вопрос о будущем раскалывал Совет министров. Двадцатого января 1966 года Карреро Бланко предложил Франко в качестве замены Муньоса Грандеса в должности начальника генштаба себя. Тому пора было уйти по возрасту. Приверженный стратегии технократов на установление авторитарного режима, основанного на экономическом процветании Карреро Бланко в качестве наследника Франко видел Хуана Карлоса и опасался, что Муньос Грандес предпочтет более радикальный, фалангистский вариант. Каудильо был в нерешительности, полагая, что Муньоса Грандеса смешать нельзя, иначе он станет центром притяжения недовольных фалангистов. Однако Франко заверил Карреро в том, что «тот болен и долго не протянет»[3163]. Девятого февраля инициативу Карреро Бланко подхватил Лопес Родо и сказал каудильо, что необходимо решить вопрос о наследнике. Он использовал ту же аргументацию, что и Лора Тамайо незадолго до него, утверждая: если Франко не определит планов на будущее, то после его смерти воцарится хаос. Глаза каудильо наполнились слезами, и он сказал: «Да, будет хаос, будет хаос». Но затем он посетовал на то, что претендентов слишком много и что это порождает трудности. Кроме дона Хуана и Хуана Карлоса, на трон претендовали Альфонсо де Бурбон-Дампьерре и карлист Карлос Уго де Бурбон-Парма, в пользу которого отказался от своих прав его отец дон Хавьер де Бурбон-Парма[3164]. Франко поощрял появление новых кандидатов, ибо это позволяло ему не торопиться с выбором. Однако сам он не рассматривал кандидатуру дона Хуана, считая его слишком либеральным, Хавьера и Карлоса Уго каудильо тоже отверг, убежденный в том, что иностранцы не имеют права быть королями Испании[3165].

Франко тянул с решением о наследнике отчасти и потому, что не желал смириться с мыслью о неизбежности своего ухода от власти. Он знал: как только будет названо имя наследника, активизируются оппортунисты, стремясь втереться в доверие к наследнику, а это ослабит власть каудильо. Тревожил Франко и полученный им доклад спецслужб о контактах Хуана Карлоса с прогрессивными элементами. В перспективе это означало, что, став королем, тот не воспротивится установлению многопартийной системы[3166]. Каудильо не хотел решать вопрос, пока не получит заверений Хуана Карлоса в том, что он сохранит верность принципам Движения. Это выглядит забавным, поскольку левые и Фаланга были убеждены, что высокий красивый 28-летний принц – серая посредственность и марионетка Франко. Застенчивому и сдержанному Хуану Карлосу было бы нелегко рассеять это предубеждение.

В одном каудильо не сомневался и сказал об этом Фраге в начале июня: дон Хуан исключается, поскольку он расколет фалангистские силы[3167]. Франко разгневало, что дон Хуан, уже не надеясь, что его назовут наследником, создал самый настоящий теневой кабинет, возглавленный Хосе Мариа де Ареилсой, графом де Мотрико. В октября 1964 года Ареилса, франкистский посол в Париже, ушел в отставку. Возмущение мирового сообщества, вызванное Мюнхеном и казнью Гримау, а также прохладная беседа с каудильо убедили его, что режим находится в глухом тупике. В начале 1964 года Ареилса сказал Франко о необходимости реформ, но ответом ему было ледяное молчание. Поскольку уже давно считалось, что Ареилса станет преемником Кастиэльи, его переход к монархистам сильно задел каудильо. Не вызывало сомнений, что поведение амбициозного Ареилсы точно отражает изменение политического климата[3168].

Алонсо Вега возглавил растущую в кабинете оппозицию новому Закону о печати, но Франко продолжал поддерживать Фрагу. Предполагалось отменить предварительную цензуру, возложив на журналистов и издателей ответственность за опубликованные материалы. Запрещалось критиковать Франко, Фалангу, армию и принципы режима, однако при всех ограничениях закон сулил реальные перемены, поэтому самые реакционные элементы режима опасались возможных последствий. На