Преодоление искусства. Избранные тексты - Лазарь Маркович Лисицкий

Мальчишки из хедера, еще и не нюхавшие Талмуда[80], уже были пропитаны «уксусом анализа».

И мы, едва взявшись за кисть и карандаш, сразу принялись препарировать не только окружающий мир, но и самих себя. Кто же мы такие? Каково наше место среди народов? И каким должно быть наше искусство? Движение это сформировалось в местечках Литвы, Белоруссии, Украины, оттуда докатилось до Парижа и закончилось – а не началось, как мы тогда думали – в Москве на «Первой выставке еврейского искусства» в 1916 году.[81]

Ища самих себя, ища образ нашего времени, мы заглядывали в старые зеркала, стараясь постичь так называемое «народное творчество». Такой путь в начале нашей эпохи проделали почти все народы.

Теперь у вас есть логичное объяснение тому, как так вышло, что в один прекрасный летний день я «пошел в народ». За компанию со мной отправился Ры́бак[82].

* * *

О могилёвской синагоге ходили легенды. Мы пустились вслед за ними. Сначала мы остановились в Копыси[83]. Нам сказали, что копысская синагога – того же типа, что и могилёвская, и что расписана она тем же мастером. Увидели же мы в Копысе горстку угля, обгоревшие кирпичи фундамента да несколько подгнивших бревен, которые кто-то уже отдал на постройку новой синагоги – старая сгорела. Да и всё местечко целиком сгорело, так что никаких следов старины больше не оставалось.

Мы поехали дальше. Приехали в Могилёв[84]. И еще издали с Днепра заметили черную, высокую, похожую на амбар, небольшую постройку – синагогу. Но это ведь еще только что-то в роде предместья. Это не может быть та синагога. Мы вышли на берег и отправились в город на поиски. Нас посылали к какой-то новой, каменной, «красивой» синагоге с будуарными фонарями, свежевыкрашенными карнизами и вывесками, как в провинциальном «синематографе»[85]

Только через пару часов мы нашли то, что искали. Эта синагога стоит на самом берегу Днепра, но в таком «котле», что она оказывается совершенно спрятана[86]. И это примечательно. Синагоги всегда так располагают, чтобы они доминировали над окружающим пейзажем – как в Друе, в Дубровно[87] и в других местечках: синагога всей своей массой, а в особенности крышей, формирует узнаваемый профиль местечка, так же как башни и соборы формируют характер старого европейского города.

Стиль синагоги могилёвского типа (тип чистый, ясный, я бы сказал – классический) – тот же, что и у христианских базилик, то есть часть постройки с окнами возвышается в центре, а два более низких флигеля расположены по бокам с севера и с юга. В отличие от церквей боковые флигели тут не открыты в центральную часть, а совершенно отделены от нее – от мужской синагоги. Во флигелях – женская синагога, и только узкий проем выше уровня глаз соединяет ее с мужской частью. Это старинный стиль. Его нам довелось увидеть на изображениях внутреннего убранства старейшей синагоги Германии в Вормсе (XIII век)[88]. Там тоже мужская и женская части расположены на одном уровне, и в стене между ними – окошечко. У такого окошечка обычно стояла еврейка, повторявшая за кантором молитвы, которой вторили остальные молящиеся еврейки. В Вормсе на кладбище есть даже надгробие XIV века одной такой фирзогерин[89].

Галерея для женщин – это позднейшее изобретение[90]. Сейчас в Могилеве тоже уже есть галерея для женщин, а в боковых флигелях находятся: в одном – шамес[91], он же столяр, который со своими стружками и печкой когда-нибудь непременно спалит всю синагогу, а в другом – хедер. Общий характер синагоге придает ее самая высокая центральная часть с заостренной крышей и два вжатых в нее по бокам флигеля с покатыми крышами и малюсенькими окошками.

В середине дня синагога закрыта. Мы отыскали шамеса, и он нам отпер здание.

Потрясение было иным, чем то, которое я испытал, впервые посетив романскую базилику в Италии, готическую капеллу во Франции, барочную кирху в Германии. Может быть, когда ребенок просыпается в своей колыбельке, затянутой пологом, на которой сидят мухи и бабочки, и всё это залито солнцем, вот, может быть, тогда он видит нечто подобное.

Стены – деревянные, бревна – дубовые, звенят от удара. Над стенами – дощатый потолок в форме шатра. Все швы на виду, никакой уловки, никакой хитрости плотника. Но всё пространство синагоги так разделено художником и так заполнено несколькими локальными цветами, что весь огромный мир живет в нём, и цветет, и летит в этой небольшой чаше.

Вся внутренняя поверхность синагоги расписана – от спинок скамеек, которые тянутся вдоль стен, до самой верхушки шатра. Синагога, четырехугольная в плане, переходит в восьмериковый шатровый свод, точь-в-точь ермолка. Треугольные панели маскируют переход от четырех- к восьмиграннику. Стены и потолок разделены с величайшим чувством композиции. Это явление ничуть не примитивно, оно – плод высокой культуры. Откуда она происходит? Мастер этой работы, Сегал, говорит в своей подписи, исполненной благородного вдохновения: «Давно уже брожу я по земле живых…»[92]

Говорят, что он расписал три синагоги – в Могилёве, Копысе и Долгиново[93] (называют и другие места). После того как мастер закончил работу, он упал с подмостей и умер. Так рассказывают в каждом местечке: могилёвчане говорят, что он умер в Могилёве; копысцы – что в Копыси; долгиновцы – что у них. Две последние синагоги сгорели. Долгиновская синагога – уже давно. Мой отец[94] обыкновенно описывал огромную роспись оттуда: погребение Иакова, с катафалком, лошадьми, сыновьями Иакова, египтянами и так далее[95]. Теперь нам не с чем сравнить его рассказ. Но сама история характерна для оценки художника. Так велико его творение, что дальнейшая жизнь может только принизить его. Закончил эту работу – и душе больше нечего делать в теле.

Центр всей композиции – свод. На западной стороне над входом изображены огромные стоящие львы, а под ними – павлины. Львы держат два щита с надписями, на нижнем – надпись в память о художнике. Затем по трем северным и трем южным панелям шатра идет фриз, на котором разворачивается жизнь пожирающих и пожираемых тварей. Внизу – вода, над ней – земля, над землей – небо, в небе – звезды, которые распускаются цветами. В воде – рыбы, их ловят птицы. На земле лиса тащит в пасти птицу. Медведь лезет на дерево за медом. Птицы несут в клювах змей. И все