Смутное время - Николай Иванович Костомаров

войском в средине Московской земли и во что бы то ни стало препятствовал воцарению польского королевича. Но Делагарди отсоветовал и рассчитал, что лучше захватить поскорее северные области, чтобы, когда Владислав сделается царем, Швеция уже овладела частью русской земли и получила в ней опору для себя. Таким образом, Делагарди оставался в Выборге и послал отряды для взятия Иван-города, Ладоги, Орешка и Корелы. Осада Иван-города пошла неудачно. Наемное войско, состоявшее из иноземцев – французов и шотландцев, взбунтовалось, ограбило кассу, находившуюся в руках шведов, и разошлось, так что шведы должны были обращаться с ним как с неприятелем. Не удалось шведам овладеть и Ладогою. Пьер де ля Валль захватил было крепкий город, обведенный водою, но остался там небольшим гарнизоном. Пошел на отбой Ладоги с новгородцами Иван Салтыков, не допустил подвоза к ней припасов, а потом голодом принудил сдаться. Восьмого января 1611 года де ля Валль оставил Ладогу, выговорив себе условие свободного выхода со своим гарнизоном и со всем имуществом. Орешек отбивался от шведов упорно. Они над ним употребляли огромные усилия, думали разбить его стены машинами и ядрами и, наконец, должны были отступить. Корела, осаждаемая Лаврентием Андрю, держалась всю зиму до марта, наконец предложила переговорить с выборгским комендантом Арвидом Вильдманом о сдаче. Шведы думали, что корельцы сдаются оттого, что дошли до крайности, и предложили тяжелые условия: оставляли жителям только жизнь и соглашались выпустить их с тем, чтобы они покинули свое имущество. Корельцы отвечали, что еще не дошли до последней беды, как себе воображают шведы; у них еще есть тысяча бочек хлебного зерна, изобильно сала; они готовы защищаться до последнего: если терять последние животы, то лучше уж потерять и жизнь; они сами взорвут свой город и погибнут все. «Вот видите, – говорили корельцы, – ивангородцы отдавались вашим так же, как мы теперь; ваши не согласились и не взяли Иван-города». Шведы рассудили, что в Кореле есть несколько шведов-пленников, в том числе двое братьев Бойе, знатного рода, взятые под Иван-городом; для спасения своих они согласились на более мягкие условия, оставляли корельцам имущества и требовали в свою пользу имущества умерших. Нельзя было более упрямиться корельцам: из трех тысяч человек, бывших в городе, у них осталась только какая-нибудь сотня; прочие погибли от войны и от скорбута, свирепствовавшего в городе. Корела сдалась.

По взятии Корелы Делагарди написал к королю, что теперь идет на Новгород, и собирал войско. Наступала весенняя распутица; за нею должен был последовать разлив Волхова, который в это время мешает подступить к городу. Поэтому Делагарди должен был двигаться с войском медленно и вперед послал в Новгород с мирными предложениями капитана Коброна[992].

Новгород тогда был сильно вооружен против польской власти, и новгородцы пристали к ляпуновскому ополчению. Освободитель Ладоги Салтыков, видя, что в Новгороде заговор против польской партии, хотел было уйти в Москву; новгородцы его поймали и посадили в тюрьму. Через несколько времени, когда ненависть к полякам, возбужденная вестями о сожжении Москвы, о насильствах сапежинцев, о несправедливостях Сигизмунда, дошла до высших пределов, его вывели из тюрьмы, пытали и приговорили к смерти. Молодой Салтыков хотел спасти жизнь уверениями, что будет служить делу русской земли. «Пусть, – говорил он, – мой отец придет с литовскими людьми, – так и против отца я пойду биться с вами!» Ему не поверили, его посадили на кол[993].

Вместо него прибыли воеводы Бутурлин и Одоевский. Первый был заклятый ненавистник поляков и их власти. К ним обратился капитан Коброн, он от имени Делагарди предложил только дружбу и размен пленных. Новгород отпустил шведского посланца в сопровождении двух знатных русских, которые обещали выпустить всех шведских пленников, сидевших в Новгороде и в Орешке, согласились прекратить всякие неприятельские действия и заключить окончательный мир до избрания нового государя всею землею. Делагарди подал им письмо, присланное к нему королем его. В нем король дружелюбным тоном уговаривал новгородцев не отдаваться полякам, которые думают ввести иезуитов в Россию и действуют заодно с испанцами, а последние хотят послать несколько тысяч своего войска в гавань Св. Николая. Делагарди собственно от себя просил только скорейшего выпуска пленных и, кроме того, уплаты жалованья войску по Выборгскому договору со Скопиным. Между тем он послал к Орешку, приказывал вести скорее к Ладоге шведские суда, державшие в блокаде Орешек. Было соображение – оставить этот город, потому что есть возможность захватить главный город края.

Проходил апрель. Волхов разлился. Делагарди все ближе и ближе подвигался к Новгороду, расположился станом верст за сто двадцать от Новгорода, на берегу Волхова, продолжал дружеские сношения и уверял в своем расположении к русским, скрывая от них свои намерения покорить Новгород с его землею; уже у него была составлена и карта берегов и окрестностей Ладожского озера: он отослал ее к королю с замечаниями о важности разных пунктов.

В конце апреля прибыли из Новгорода к шведскому военачальнику посланцы, принесли письмо от воевод Бутурлина и Одоевского и, вместе, запись в постоянной выплате денег. Они просили, чтоб Делагарди отошел от новгородских пределов, обратился бы против поляков и помогал бы русским очищать их землю по-прежнему от этих врагов.

«Я, – отвечал Делагарди, – больше всего желаю идти против наших общих врагов, но должен обождать, пока придет ко мне королевское повеление».

Обмен пленных был сделан. Новгородцы выпустили содержавшихся в своем городе и послали приказание то же сделать и в Орешке, а Делагарди выпустил на свободу русских, содержавшихся в Выборге.

Наступил май. Волхов стал входить в берега. Делагарди двинулся далее, но медленно, потому что к нему подходили свежие силы. 2 июня он прибыл к Хутыню, там стал он лагерем. К нему выехал воевода Бутурлин и просил назначить переговоры. Они состоялись 4 июня. Со стороны русских был сам Бутурлин, выехавший в сопровождении нескольких князей, воевод и старост от концов новгородских.

«Мы уполномочены, – сказал Бутурлин, – от всего Московского государства заключить дружественный союз с главным начальником шведского войска Яковом Понтусовичем Делагарди. Мы просим и молим прекратить всякие ссоры и нелюбовь, какая была до сих пор между шведами и русскими, отложить конечное рассуждение до того времени, когда выберется всею землею новый государь, а Яков Понтусович Делагарди пусть поможет нам освободить Москву от поляков, которые ее заняли. Надеемся, что и король Карл того желает, особенно когда польский король, взявши Смоленск, пойдет всеми силами на город Москву».

«Желание это исполнится, – отвечал Делагарди, – если новгородцы примут на себя часть уплаты жалованья войску и заложат Швеции пограничные города. С каким кровопролитием, с