Последний якудза. Закулисье японской мафии - Джейк Адельштейн

При входе в тюрьму его раздели догола и обыскали каждую полость его тела. Охранники дали ему понять, что на их территории он никто.

– Похоже, ты был там боссом. У тебя было имя и свои цвета, и ты расхаживал с важным видом, как будто ты был важным говнюком. Но здесь ты просто свинья.

Другие охранники говорили ему нечто похожее, пока обрабатывали его.

– Ты потерял свои права человека в ту же секунду, как вошел сюда.

– Тебя отправили сюда, потому что ты совершил преступление. Снаружи твой оябун может быть твоим богом, но пока ты здесь, мы – твои оябуны.

Тюрьмы все еще управлялись законами, созданными в период Мэйдзи. Тюремное общество было и до сих пор остается отдельным миром. Многие тюремные надзиратели были сыновьями, а иногда и дочерями тюремных надзирателей. Это стало семейным занятием.

Тюремная жизнь была чередой мелких наказаний. Если кто-то говорил вне очереди, его могли заставить сидеть в сэйдза, неудобной позе[13] на коленях, в течение нескольких минут или часов, пока ноги наказанного не затекали и он не падал лицом вниз. Охранников это забавляло. Если кто-то издавал звук, когда падал, это означало еще одно наказание. Если у кого-то болело плечо и он растирал его – наказание. Если кто-то смотрел в окно или позволял своему взгляду блуждать, он получал предупреждение. Если он делал это снова, новое наказание было еще более суровым.

Охранники относились к своей работе философски. Они верили, что их работа – быть безжалостными и зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать семью. Они были убеждены, что чем жестче они будут, тем меньше будет рецидивов. У них и в мыслях не было «перевоспитывать» заключенного, это не было их целью. Их работа состояла в том, чтобы сделать жизнь в тюрьме настолько неприятной, чтобы ни один преступник никогда не захотел вернуться туда.

Сайго делил камеру с пятью другими мужчинами. У него был футон и несколько книг. На второй день своего пребывания в тюрьме он сдал письменный экзамен для оценки интеллекта. Он преуспел, и ему поручили работу по производству деталей электродвигателей для автомобилей «Тойота» на металлообрабатывающем заводе. Работа была идеальной, потому что он любил машины, она требовала определенных навыков и ума. Рабочий день начинался в 6.00. Завтрак был в 6.20, и заключенный должен был есть молча и сам мыть посуду. На обед отводилось всего пятнадцать минут. Разговаривать не разрешалось.

Даже во время работы было запрещено говорить. Если Сайго хотел что-то кому-то сказать, а иногда это было необходимо, чтобы закончить работу, он должен был сначала поднять руку. Охранник говорил: «Йоши», и тогда заключенные могли общаться.

Ужин накрывался в шесть вечера в абсолютной тишине. Разговор во время ужина мог привести к суровому наказанию, включая одиночное заключение. Еда была обильной, но ужасной. Им подавали огромные миски кокумаи из риса, собранного три или четыре года назад. Пахло ужасно. Сайго подозревал, что тюрьма называется «свинарником» из-за запаха риса. Еды всегда было больше, чем он мог съесть.

После уборки он отправлялся в свою комнату и читал, пока не погаснет свет. А потом день начинался сначала. Заключенным разрешалось принимать ванну два раза в неделю. Они должны были принять душ, прежде чем погрузиться в ванну, и все время держать руки на виду. В первый же день, когда Сайго принимал душ перед охранниками, один из них заметил, что монгольское пятно Сайго все еще ярко выраженное и синеватое. Они посмеялись над ним.

Монгольское пятно (мокохан), часто встречающееся у азиатских детей, представляет собой синее пятно у основания позвоночника. Оно похоже на большой синяк и обычно проходит с возрастом. Поскольку это ассоциируется с молодостью, в японском языке существует жаргонное выражение «мадакет сугар аои» – «твоя задница все еще синяя», аналогичное по смыслу выражению «у тебя еще молоко на губах не обсохло». Синезадый Сайго вдруг почувствовал себя беспомощным ребенком. Во внешнем мире он набил бы обидчику морду за такие остроумные замечания, но в тюрьме ему приходилось терпеть их молча.

Охранники издевались над всеми. Если заключенный реагировал, его наказывали. Если не подчинялся приказам – снова наказывали. Стресс сводил некоторых заключенных с ума.

Различные банды якудза были дружелюбны друг к другу, если только они не были врагами на воле. Отбывание срока было хорошей возможностью узнать друг друга и создать дружеские отношения между организациями.

Даже при тщательном наблюдении драки все равно вспыхивали – и они могли быть очень жестокими и кровавыми. Это было неудивительно, когда речь идет о группе заключенных, многие из которых были якудза, работающие на фабрике с молотками, инструментами и другими стальными предметами. Однако даже если кто-то видел, что вспыхнула драка, попытка разнять ее только навлекла бы на него неприятности. Существовало неписаное правило: не вмешиваться.

Через шесть месяцев Сайго его нарушил. Один из мужчин, работавших рядом, набросился на другого с молотком, разбив ему лицо и забрызгав кровью все стены. Один из ударов скользнул по плечу Сайго. Недолго думая, он вмешался и не дал нападавшему убить второго заключенного. Сайго не знал ни одного из них, но не мог стоять в стороне и смотреть, как человека избивают до смерти. Когда надзиратели бросились разнимать драку, Сайго потер плечо в том месте, куда его ударили. Плечо болело.

Один из надзирателей увидел это и решил, что Сайго участвовал в драке. Затеять драку было серьезным нарушением. За это на него надели наручники.

Наручники состояли из широкого кожаного ремня, который надевался на талию; левая рука была пристегнута к спине кандалом на ремне, а правая – к животу. Его предупредили: если он пожалуется, на него наденут и намордник, босейгу.

Надзиратель приказал Сайго готовиться к худшим двум дням в его жизни.

Его отвели в карцер (хогобо) – хуже этого была только камера-одиночка – и велели сидеть и ничего не делать. Комната была три метра в длину и два в ширину. Стены были покрыты двадцатисантиметровой губкой, чтобы заключенный не мог разбить голову о стену или пораниться. В двери было два небольших отверстия: одно наверху, через которое надзиратели могли заглядывать в карцер, и отверстие в полу, через которое подавалась еда.

В самом дальнем углу комнаты был сток, через который заключенный должен был испражняться и мочиться. Это было трудно сделать, когда обе руки были привязаны к туловищу. В брюках была дырка под анусом, чтобы заключенный мог справить нужду, но она была маленькой, так что не было никакой возможности