Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица - Сьюзен Эйшейд

поэтому мы не могли привыкнуть к грязи и блохам в бараке»9. Мария вторила потрясению остальных надзирательниц.

Условия были невыносимыми, и мне пришлось только покачать головой, – как такое возможно! – учитывая, что я привыкла к чистоте в лагере Равенсбрюк. Я не верила своим глазам: ужасные условия! Там ютилось около 7000 женщин, в состоянии такого истощения и апатии, что им было наплевать на жизнь, демонстративно, и в результате весь лагерь представлял собой одну огромную выгребную яму10.

Здесь не было канализации, и ходить приходилось по болотистой земле, проваливаясь до колен – почва была глинистой, и человек проваливался в землю и едва мог выбраться, в блоках не было дверей, поэтому они были мокрыми и грязными, и повсюду ощущалась катастрофическая нехватка воды. По всему периметру блоков и снаружи валялись трупы.

Немецкий врач, содержавшийся в лагере, Элла Лингенс-Райнер, описывала канавы у лагерной улицы, полные грязи, мисок и остатков еды, которые использовались в качестве туалета. «Женщинам часто приходилось вылизывать свою еду из мисок, как собакам. Единственный источник воды находился непосредственно рядом с уборными, и этой же струей воды, толщиной в палец, приходилось смывать экскременты. Женщины стояли, пили и пытались унести с собой воду в какой-нибудь емкости, в то время как их товарки по несчастью облегчались прямо рядом с ними»11.

Во время своего ознакомительного тура по лагерю к Марии подошли несколько немецких женщин.

Их разместили в деревянном бараке без окон. У входа стояли две молодые девушки, больные. Их ступни были отморожены, ноги черные до щиколоток. Я расстроилась и хотела отвести их в больницу [Ревьер]. Они отказались идти туда и желали умереть прямо на месте. [Они сказали], что в больнице еще хуже. В отделении лежали очень больные люди, бедные отчаявшиеся души, которые на коленях просили меня не оставлять их одних и помочь им12.

Войдя в очередной примитивный барак, Мария заметила, что строение было возведено беспорядочно. Не было ни фундамента, ни почти никаких досок, ни водопроводных труб13. Было темно и затхло, пахло немытыми телами и мочой. Со всех сторон до нее доносились постоянные кашель и стоны. Убогие полки для сна напоминали клетки для коров или свиней. Женщины развешивали свою мокрую одежду на балках для просушки, создавая жуткую картину14. Мария с отвращением отшатнулась, когда поняла, что бараки и их обитатели заражены вшами, их тела и постельное белье кишат этими прожорливыми тварями. Ее сопровождающий объяснил, что из-за недостатка воды в лагере Биркенау всегда было много вшей. По этой причине всем заключенным был дан приказ держаться на расстоянии не менее трех метров от любого эсэсовца15.

Комендант лагеря Хёсс подтвердил первоначальные впечатления Марии о том, что условия в женском лагере были ужасными, гораздо хуже, чем в мужском, в основном из-за крайней скученности. Хёсс описывал переполненные по самые крыши бараки и отсутствие даже самых элементарных санитарных условий16. Моча и фекалии валялись под ногами, а все вокруг было черным от вшей. Свирепствовали тиф и самоубийства.

Хёсс винил в ужасных условиях самих заключенных. «Когда женщины достигали точки невозврата, они полностью запускали себя. Они шатались по зоне, словно призраки, абсолютно лишенные воли, и их приходилось буквально толкать, пока однажды они просто тихо не умирали»17. Мандель также винила заключенных. «Люди выглядели плохо: грязная одежда, вши и блохи. Никаких помещений для мытья, но у заключенных не было желания мыться, и они скатывались все дальше и дальше вниз по наклонной»18.

Позже Мария говорила: «Первое впечатление от Биркенау заставило меня задуматься, надо ли ехать в Берлин к Глюксу, – сообщить, что я, возможно, не смогу там работать»19.

Глава 26

Порядок и дисциплина

Мне совершенно ясно, что в таком большом лагере обязаны быть порядок и дисциплина.

Мария Мандель1

Мария была потрясена хаосом, творившимся в Биркенау. С точки зрения логистики перед ней стояли грандиозные задачи. Если рассматривать реакцию Мандель через призму административного кошмара, убрав человеческий – или человеколюбивый – фактор, то многие ее решения кажутся вполне логичными.

Заключенная Антонина Козубек рассказывала, что одними из первых действий Марии были подвод электричества в бараках, чтобы был свет, установка печей в бараках для отопления и устройство туалета из деревянных досок в уборной2.

Позже Мандель заявила: «Я пыталась достать для женщин чистую одежду и белье, но лагерная прачечная не могла ничего предоставить, поэтому я организовала в неиспользуемом бараке прачечную с тазами и мылом». Заключенные-мужчины из Биркенау были направлены для помощи в строительстве, и она организовала снос внутренних стен, но «была поймана начальником строительства и получила рапорт, который отправился к Полю».

От Поля я получила письмо, в котором он спрашивал, почему я действовала по собственной инициативе. Я описала ему ужасную ситуацию в лагере и получила строгий выговор. [Но] после этого я получила нижнее белье, платья, мыло, расчески и немного успокоилась3.

Больные заключенные в лагере «отбирались врачом СС и заключенным Вайсом и отправлялись в блок 25, отгороженный стеной карантинный барак, чтобы не допустить распространения болезней»4.

Мандель описывает и другие первые шаги, которые она предприняла в управлении лагерем.

Я приказала вымыть стены внутри и снаружи, и снаружи покрасить их… Для внутренних помещений я заказала мел и белую краску. Кровати были вычищены, а 600 соломенных матрасов в ужасном состоянии были сожжены. Для уборки лагеря я одолжила лопаты со стройки, в чем мне помог Таубер [оберштурмбаннфюрер СС Антон Таубер]5.

Мандель получила разрешение носить женщинам в офисах длинные волосы и попросила Хёсса и доктора Эдуарда Виртса, главного врача СС в Аушвице, об улучшениях и медсестре в санчасть. Они предложили ей написать письмо с описанием условий доктору Лоллингу в Ораниенбурге и попросить о помощи. Так она и сделала, но он дважды отклонил просьбу, сославшись на отсутствие свободного медперсонала и приказав ей укомплектовать штат из населения лагеря6.

Мария часто сталкивалась с разочарованием и в других своих попытках улучшить условия в женском лагере. В своих досудебных показаниях она заявила, что положение мужчин-заключенных в Аушвице было лучше во всем, что касается провизии. У них было достаточно возможностей получить все, так как они активно работали во всех отделах. О том, что заключенные-мужчины совершенно не заботились о благополучии женщин, можно судить по следующему факту:

Когда мужчинам пришлось покинуть лагерь, чтобы освободить место