Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Мне не хочется расстраивать старика, но томить его ожиданием чуда хочется меньше. Я и Нанико не будем вместе, и Алико стоит это принять. Его внучка, какой бы она не выросла, не сможет перешагнуть черту, проведенную мной когда-то давно. Нани была и останется для меня маленькой испуганной девчонкой со шрамиком от ножа на щеке, а я все так же буду за ней присматривать. Но дальше наши отношения не сдвинутся, как бы этого не хотел старый кавказец. И стоит отдать ему должное – увидел и понял.

– Садитесь-садитесь, меню не дам, сам угощу! Тамта, смотри какие гости у нас! – обернувшись к своей жене, Алико отводит в сторону край шторы, показывая на нас ладонью. – Уважаемые гости – счастье в нашем доме!

– Алико, мы ненадолго, – вклиниваюсь в его суетливую речь, уже перескочившую на родное наречие, но старик будто задался целью выставить на стол все свои запасы.

На праздничной скатерти, возникшей по мановению волшебной палочки, уже через пять минут сложно было найти хоть один свободный пятачок, а Алико с женой все выставляли и выставляли тарелки, блюда и даже умудрились втулить в центр большую вазу с фруктами и три бутылки вина.

– Вах, какие гости! Кушайте, дорогие! Пойду, не буду мешать!

Он уходит, плотно задернув шторы, перекрывая их одна другой, чтобы никто нам не помешал своими взглядами, но сам все же бросает взгляд на сидящую к нему спиной Эвридику и потом вздыхает, смотря мне в глаза. Доля секунды, и нам двоим все становится понятно без слов. Морщинки вокруг глаз старика говорят больше – принял мой выбор, каким бы горьким для него он ни был. Принял и отошёл, понимая, что Эвридика для меня значит несоизмеримо больше той же Жанны, которой Алико улыбался больше из вежливости, чем радуясь ее редким визитам.

Ещё один повод уважать старика.

Я практически не ем, больше наблюдая за тем как это делает Эвридика. Ее удивление, опьянющее своей чистотой, сменилось каким-то восторгом и интересом. Наверное, грузинская кухня сегодня стала для нее открытием, и мне нравится, что именно я показал ей «Генацвале» и мастерство Алико, а он расстарался так, словно уловил мое желание удивить девушку. Долма, сациви, шашлык, чашушули, курица по-гурийски и чахохбили – и это только мясные блюда. Эвридика кладет себе в тарелку всего по чуть-чуть, пробует, боясь, что не понравится – я читаю ее мысли по глазам, – и улыбается. Ее губы завораживают не меньше глаз. Чувственные, выразительные, манящие. И я стараюсь не смотреть на них напрямую, несу какую-то чепуху, чтобы перевести взгляд на только появляющуюся улыбку, следом мазнуть по шее, запястьям или плечам… Мимолётно. Изредка задерживаясь чуть дольше, смущая – ее румянец на щеках вызывает у меня восторг. Такой не получится сыграть или сымитировать – Эвридика стесняется по-настоящему. Обожаю искренность в людях, а в ней ее столько, что не видно ни конца, ни края… Пьяная эйфория от того, как она держит вилку, поправляет волосы или наклоняет голову, и удар в самое сердце, когда промакивает губы салфеткой, чуть сминая их. В этот момент я не могу себя контролировать и перестаю дышать, смотря как они упруго отталкивают от себя пальцы, доводя мое желание прикоснуться к ним, попробовать их на вкус, до состояния мании. Она вся – моя мания. И если есть такая болезнь, то я болен ею в хронической и неизлечимой форме. Жанна на фоне Эвридики уже не кажется красивой. Она лишь эрзац, суррогат, искусственная кукла, пропитанная ядом лжи насквозь и во всем. А Эвридика… Я жду ее улыбку так, как ждут цветы первые лучи солнца на рассвете. Невольно засматриваюсь на малейшее движение, вслушиваюсь в каждое произнесенное слово, и не могу оторваться. Если Эвридика Орфея была хотя бы частично похожа на Эвридику, сидящую напротив меня, то я не удивлен, почему он обернулся.

– А Манька, ничего, что я так ее называю? Она твоя сестра или тоже занимается балетом? – спрашиваю, чтобы ещё немного послушать ее голос.

– Манька – моя соседка. Мы вместе снимаем квартиру, – прыскает со смеху, и машет ладонью. – Хотя очень сложно назвать это словом «снимаем». Даже не знаю каким можно описать точнее, – задумчиво хмурит брови, смотрит в окно, потом на меня, улыбается и спрашивает. – Давай я тебе расскажу, как все выглядит, а ты подберешь более правильное слово?

– М-м-м… Что-то вроде игры в ассоциации?

– Да! – хлопнув в ладоши, Эвридика отпивает из бокала крохотный глоток воды и по-детски наставляет на меня палец. – Только сразу предупреждаю, там нет и не было никаких намеков на что-то большее.

– Интрига, – откладываю вилку, промакиваю салфеткой губы и ликую, когда Эва повторяет мой жест. – Я весь во внимании.

– Так. Тогда слушай. Манька учится в техникуме на повара. На первом курсе она устроилась помощницей в клуб «Feelings». Знаешь такой?

– Естественно, – улыбаюсь. Как же мне не знать этот клуб.

– Там получилась такая история, что владелец, Фил, как-то спустился на кухню и застал там Маньку с бутербродом, который она себе приготовила дома. Вот это важно!

– Запомнил, – смеюсь, кончиком вилки, словно ручкой, выводя слово на салфетке. – Бутерброд. Записал.

Смеётся на мою глупость. Тянет виноградинку в рот, кивает.

– Вот. Он спустился, а Манька и так от всего шарахается, а тут, представь, сам Фил – им старшая повариха запугала ее до икоты. Но не суть.

– Бутерброд все ещё важен или уже можно вычёркивать? – спрашиваю, поднося вилку к салфетке и улыбаюсь заливистому смеху.

– Назар, ну не путай! Бутерброд оставляем! И раз уж начал записывать, то впиши ещё Фила.

– Есть, – чиркаю и поднимаю взгляд обратно. – Что дальше?

– Ну Манька в панику ударилась, что Фил подумает, что она продукты из холодильника взяла или ещё чего хуже ворует.

– А мы-то уже знаем, что она бутерброд из дома принесла, – подсказываю я.

– Да! Манька в жизни чужого не возьмёт!

– Мне определенно нравится такой подход. Продолжаем?

– Ага. Вот, – трёт переносицу, смотрит на персик, но не берет. – Ну она на этой панике и давай себя с потрохами сдавать. «Не увольняйте, я ничего не брала! Мне работа очень нужна!» Вывалила всю правду и ревёт – она ж думает, что все. Уволят и слушать не будут.

– Из-за того, что напугали?

– Да! А Фил ей говорит – будешь мне завтраки готовить и, если мне понравится, с общагой помогу и на зарплату полную переведу. Ей же крохи, как помощнице, платили. Вот. Ну Манька там и развернулась на всю свою катушку. Наготовила завтрак, на следующий день снова прискакала готовить, а Фил через неделю ее к себе вызвал, показал приказ о переводе в штат на полную зарплату и привез на квартиру, где мы сейчас живём. Ключи дал, сказал чтобы училась и дальше так же хорошо и уехал.

– Человек слова, – кивнул я. Только почему-то в голове всплыла история с его отцом, где Гроссов-старший тоже дал слово перерезать всех, кто хоть как-то сунется к его сыну. Нахмурился, изображая буйную мозговую деятельность, и поинтересовался. – Вердикт можно выносить или ещё есть подробности?

– Есть! – закивала Эвридика. – Важная подробность. Очень важная! Вернее две. Мы ни разу не видели квитков, и Фил ни копейки не берет за аренду, хотя Манька пару раз набиралась смелости и спрашивала.

– У-у-у… Это усложняет задачу, Эвридика… Как вас по батюшке?

– Васильевна. А вас, Назар?

– Георгиевич. Назар Георгиевич Авалов, – дёрнул головой, изображая поклон и протянул ладонь, – Крайне рад знакомству, Эвридика Васильевна.

– И я, Назар Георгиевич, – прыснула она и ойкнула, заливаясь румянцем, когда я вместо рукопожатия развернул и коснулся губами ее ладони.

– Разрешите огласить диагноз, Эвридика Васильевна? – вновь поинтересовался, сводя поцелуй в шутку.

– Да-да…

– Итак. Резюмируя все вышеперечисленное могу смело заявить, что под данное описание очень подходят слова: благотворительность и меценатство. И как по мне, последнее больше подходит, – я посмотрел в округлившиеся фиалковые глаза и улыбнулся. – Кулинария –