Повесть о доме Тайра - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

class="p1">— Ему было всего два года, когда я последовала за покойным князем Томомори на запад, и с тех пор не ведала даже, жив ли он или мертв и куда подевался… Но, сдается мне, это он, потому что чертами лица похож на покойного князя! — сказала она, проливая слезы.

Так удалось узнать, что одна из отрубленных голов и впрямь принадлежала Томотаде, правителю земли Ига.

В седьмой день одиннадцатой луны 1-го года Кэнкю властелин Камакуры Ёритомо прибыл в столицу. В девятый день той же луны ему был пожалован второй придворный ранг и звание советника — дайнагона. В одиннадцатый день той же луны к титулу дайнагона добавили звание военачальника Правой стражи. Однако вскоре он отказался от обоих этих почетных званий и отбыл назад, в Камакуру.

В тринадцатый день третьей луны 3-го года Кэнкю скончался государь-инок Го-Сиракава. Ему было шестьдесят шесть лет. Навеки затих в эту ночь его молитвенный колокольчик «Йога», звеневший при свершении обрядов вероучения Сингон, навеки умолк на заре царственный голос, твердивший слова Лотосовой сутры…

В середине второй луны 6-го года тех же лет Кэнкю властитель Камакуры снова прибыл в столицу по случаю назначенного на тринадцатый день третьей луны освящения Великого Восточного храма, Тодайдзи, в Наре. Накануне, в двенадцатый день, во время посещения Великого Восточного храма, он подозвал Кадзихару и сказал:

— С южной стороны храма, у ворот Отвращения Беды, за рядами монахов, заметил я какого-то подозрительного человека. Арестуй его и доставь сюда!

Повинуясь приказу, Кадзихара тотчас схватил и привел незнакомца. Он был без бороды и усов, как все монахи, но голова была не обрита.

— Кто таков? — спросил князь.

— Раз судьбе моей ныне пришел конец, какой смысл запираться? Я — вассал Тайра, зовут меня Иэскэ Накацукаса из Сацумы.

— Зачем ты переоделся монахом?

— Надеялся, может быть, удастся убить тебя, князь!

— Похвальная решимость! — ответил князь.

Когда освящение храма закончилось, он отбыл в столицу, велев зарубить Иэскэ на речном берегу, у Шестой дороги.

Морицуги из Эттю, самурай Тайра, бежал в край Тадзима и породнился там с Митихиро из Кэхи, став его зятем. Митихиро не знал, кто такой Морицуги. Но разве острый бурав в мешке утаится? Вот и Морицуги брал по ночам коня, принадлежавшего тестю, и упражнялся в стрельбе на скаку, заплывал с конем в море на четырнадцать — на пятнадцать, а то и на двадцать тё, так что правитель края и сборщик налогов, ставленники Камакуры, постепенно стали коситься на него с подозрением. Неизвестно, как открылась тайна, но вдруг самураю Такакиё Асакуре, жителю того же края Тадзима, от властелина Камакуры пришло указание:

«Дошло до нас, что вассал Тайра по имени Морицуги из Эттю проживает в вашем краю. Арестуйте его и представьте нам!» — гласил приказ.

Митихиро, в доме коего нашел прибежище Морицуги, доводился Асакуре зятем; тесть призвал зятя и стал совещаться, как схватить Морицуги. Решено было изловить его в бане. И вот, предложив ему искупаться, послали туда несколько отборных силачей. Те разом ворвались в баню, набросились на Морицуги, но он всех разбросал, повалил на землю, а когда те пытались подняться, пинал их ногами и снова опрокидывал навзничь. К тому же тело у него было мокрое, скользкое, ухватить его никак не удавалось! Но все же одному не одолеть многих! Сбежалось человек двадцать-тридцать, древками алебард, рукоятями мечей повалили Морицуги на землю, связали и тотчас отправили в Канто. Там усадили его пред властелином Камакуры, и тот соизволил сам его допросить.

— Ты всего лишь один из вассалов Тайра, но связан с ними долголетним кровным родством. Отчего же ты не принял смерть вместе с ними?

— Не успел, потому что Тайра погибли чересчур быстро… Стоит ли запираться, раз судьбе моей ныне пришел конец? Я все время мечтал убить тебя, князь! И надеялся — вдруг удастся?.. С этой целью я со всем тщанием обзавелся мечом с хорошим, надежным лезвием и стрелами со стальным наконечником — все для того, чтобы с тобой покончить!

— Похвальная решимость! Я сохраню тебе жизнь, если будешь служить мне!

— У храброго воина двух господ не бывает. Если ты доверишься такому человеку, как я, Морицуги, непременно потом раскаешься! Прошу о единственной милости — вели поскорее отрубить мне голову!

«Коли так — зарубить!» — последовал приказ, Морицуги вытащили на берег залива Юи и зарубили.

Все до единого восхваляли мужество Морицуги.

Император, царствовавший в те годы, любил только забавы и развлечения, а управление страной целиком доверил своей кормилице, по каковой причине страдания и горе народа стали поистине беспредельны. Такое случалось и в древние времена: У-ван любил фехтование, — и не счесть, сколько раненых появилось среди простого народа, а Чу-ван любил тонкий стан[629], и немало придворных красавиц уморили себя голодом до смерти, ибо низам всегда свойственно подражать вышестоящим… Вот почему люди с сердцем и совестью сокрушались, скорбя о том, что государству нашему угрожает погибель.

В это самое время Монгаку — недаром нрав у него был от рождения неукротимый! — затеял дело, которое ему вовсе не подобало бы затевать… Задумал он возвести на трон Второго принца, ибо сей принц отличался усердием в науках и превыше всего почитал справедливость. Пока жив был князь Ёритомо, осуществить замысел было, разумеется, невозможно, но, когда в тринадцатый день третьей луны 10-го года Кэнкю, Ёритомо скончался, Монгаку тотчас же стал плести сеть заговора. Слух об этом просочился мгновенно, в жилище Монгаку в Инокуму, на Вторую дорогу, явились стражники, монаха схватили и сослали в далекий край, на остров Оки, не глядя на то, что было ему в ту пору уже за восемьдесят.

— Как бы ни было велико мое преступление, — сказал Монгаку, покидая столицу, — почему государь не оставил меня где-нибудь поблизости от столицы, а ссылает так далеко, в край Оки? Этот юный любитель клюшки[630] — его-то как раз и ждет неминуемая беда! Он сам в конце концов угодит в тот самый край, куда сейчас ссылают Монгаку!

Вчуже и то страшно было слышать эти слова! Бранные речи эти говорил Монгаку оттого, что сей государь больше всего на свете любил гонять мяч клюшкой, разукрашенной пестрыми нитями. Но не чудо ли, что, когда в годы Сёкю сей государь учинил неудавшийся заговор, сослали его не куда-нибудь, а на тот самый остров Оки, хотя, казалось бы, в стране нашей Японии есть немало краев и земель! А там, на