Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

космосе. При моём приближении он вежливо поднялся на ноги.

— Вы собираетесь уезжать, сэр?

— Да.

— А сэр Родерик, сэр?

— Не поедет. Я не открою тебе секрета, Дживз, если скажу, что мы с ним разругались в пух и прах.

— Вот как, сэр? А мистер Биффен? Его вы тоже не станете ждать?

— Нет. Он в тюрьме.

— Неужели, сэр?

— Да. Я пытался внести за него залог, но, по зрелому размышлению, фараоны решили не выпускать его на ночь глядя.

— Какое обвинение ему предъявлено, сэр?

— Помнишь девицу, о которой я тебе рассказывал? Так вот, он увидел её во Дворце Красоты в стеклянной клетке и решил к ней присоединиться кратчайшим путем, то бишь через зеркальное стекло. Его тут же замели и уволокли в полицейский участок. — Я искоса посмотрел на своего личного слугу. Трудно пронзить человека взглядом, когда так на него смотришь, но, по-моему, мне это удалось. — Дживз, — сказал я, — тут что-то не так. Ты посоветовал мистеру Биффену пойти во Дворец Красоты. Тебе было известно, что он найдёт там свою девушку?

— Да, сэр. Поразительно! Хоть плачь, хоть смейся!

— Разрази меня гром, Дживз, неужели ты знаешь всё?

— О нет, сэр, — сказал Дживз, снисходительно улыбаясь.

И наверняка соврал, чтобы сделать приятное своему молодому господину.

— В таком случае, откуда тебе было известно, что она там?

— Дело в том, что я знаком с будущей миссис Биффен, сэр.

— Понятно. Значит, ты был в курсе того, что произошло в Нью-Йорке?

— Да, сэр. И поэтому я не был расположен оказывать услуги мистеру Биффену, когда вы были так добры, что обратились ко мне с просьбой ему помочь. Я ошибочно предположил, что он сыграл на чувствах неопытной девушки, а потом бросил её. Но когда вы рассказали мне истинную суть дела, я понял, что несправедливо отнёсся к мистеру Биффену, и постарался загладить перед ним свою вину.

— Теперь он твой должник до гроба. Старый осёл любит её до беспамятства.

— Я очень рад это слышать, сэр.

— Кстати, ей тоже не мешало бы выразить тебе свою благодарность. У старины Биффи пятнадцать тысяч фунтов в год дохода, не говоря уже о коровах, свиньях, курицах и утках, которых ему некуда девать. Породниться с птицей такого полёта — счастье для любой семьи.

— Да, сэр.

— Скажи мне, Дживз, — спросил я, — откуда ты знаешь эту девушку?

Дживз мечтательно посмотрел на встречные автомобили.

— Она — моя племянница, сэр. Если вы позволите, я осмелюсь попросить вас, сэр, не дёргать так резко руль. Мы чуть было не столкнулись с омнибусом.

ГЛАВА 7. Вместо штрафа

Улики были неопровержимы. Механизм закона сработал безупречно. Крючкотвор, поправив пенсне, грозившее слететь с носа, откашлялся, словно он был чахоточным, и сообщил нам дурные вести.

— Подсудимый Вустер, — сказал он (мне трудно передать словами, какие муки совести и какой стыд испытал Бертрам, услышав это обращение), — приговаривается к пяти фунтам штрафа.

— Ох, конечно! — сказал я. — О чём речь! Нет вопросов!

Я ужасно обрадовался, что дело разрешилось на такой разумной цифре. Посмотрев на то, что называют морем лиц, я увидел в последнем ряду Дживза.

Надёжный малый пришёл к своему молодому господину в трудный час, чтобы оказать ему поддержку.

— Послушай, Дживз, — крикнул я, — у тебя найдётся пятёрка? Я немного поиздержался.

— Молчать! — рявкнул придурок пристав.

— Нет, вы не поняли, — объяснил я. — Мне необходимо уточнить некоторые финансовые детали. Ты при деньгах, Дживз?

— Да, сэр.

— Молодчага!

— Вы друг подсудимого? — спросил крючкотвор.

— Я нахожусь в услужении у мистера Вустера, ваша честь, в качестве его камердинера.

— В таком случае заплатите штраф судебному клерку.

— Слушаюсь, ваша честь.

Крючкотвор холодно мне кивнул, как бы давая понять, что теперь меня можно не обувать в кандалы, и, ещё раз поправив съехавшее пенсне, одарил беднягу Сиппи одним из самых раздражённых взглядов, какие только доставались арестантам в полицейском суде на Бошер-стрит.

— Дело подсудимого Льва Троцкого, который, — он вновь неодобрительно покосился на Сиппи, — по моему глубокому убеждению, назвался вымышленным, фиктивным именем, кажется мне куда более серьёзным, чем предыдущее. Он обвиняется в неоправданном и жестоком избиении стража порядка. Свидетельские показания полицейского неопровержимо доказывают, что. подсудимый ударил его в живот, причинив сильную боль и, кроме того, помешав исполнению служебного долга. Я осведомлён, что в ночь ежегодной регаты между университетами Оксфордом и Кембриджем определённые поблажки традиционно гарантируются властями всем отдыхающим, но применение насилия и грубое хулиганство, допущенное подсудимым Троцким, не могут остаться безнаказанными. Таким образом, я приговариваю его вместо штрафа к тридцати дням тюремного заключения.

— Нет, послушайте… будь оно проклято, нельзя же так! — запротестовал бедняга Сиппи.

— Молчать! — рявкнул придурок пристав.

— Слушается следующее дело, — заявил крючкотвор. Так началась эта история.

* * *

Должен сказать, нам просто не повезло. Правда, я смутно помню некоторые детали, но произошло примерно следующее.

Хотя я, как правило, человек воздержанный, одну-единственную ночь в году я позволяю себе расслабиться и вспомнить, так сказать, утраченную молодость. Как вы уже догадались, ночь, о которой я говорю, наступает после регаты или, попросту говоря, лодочных гонок между студентами Оксфорда и Кембриджа. Каждый год в это время вы можете увидеть меня навеселе, а на этот раз, честно признаюсь, я немного перебрал, и когда встретил Сиппи на улице, был уже тёпленьким.

Сиппи, один из самых бесшабашных кутил, выглядел как в воду опущенный, и меня словно ножом по сердцу резануло. У меня сложилось впечатление, что он сильно озабочен, и мне стало жаль его до слёз.