Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945 - Вера Павловна Фролова

– Нет. Извините, нам надо идти. Наши родственники… Они ждут нас. Спасибо вам за все.

Фрау Эмма проводила нас до входной двери. Она выглядела унылой. Ведь рушились ее надежды остаться ждать прихода «страшных красных» в своей теплой, уютной квартире в компании с русскими эмигрантами, которые, несомненно, помогли бы им в трудную минуту.

Спускаясь по узкой лестнице, я поймала холодную, словно неживую, руку немки: «Фрау Эмма, пожалуйста, не сердитесь на нас… Вчера мы обманули вас. Мы не эмигранты, а обыкновенные русские из Советского Союза. Если точнее – из Ленинграда. Вернее, до вчерашней ночи были „остарбайтерами“. Хозяин имения, где мы работали, хотел, чтобы мы следовали за ним на Запад, навстречу англо-американцам, но мы сбежали от него. Вы помогли нам скрыться, за это мы очень благодарны вам… Хочу дать вам совет, фрау Эмма, не бойтесь „красных“. Уверяю вас, они не сделают ничего плохого ни вам, ни вашему малышке, ни старой фрау Эльзе. Все эти разговоры о жестокости русских – злая пропаганда. Верьте нам, они не сделают никому из вас ничего плохого».

Не оглядываясь, мы быстро миновали улицу, осторожно заглянули за крайний дом, где вчера оставался наш тракторно-конный обоз. Там никого и ничего уже не было. По-прежнему по дороге тянулся нескончаемый людской поток. Плакали дети, ржали лошади, лаяли собаки. Вздохнув с облегчением, мы радостно, но и не без тайной тревоги посмотрели друг на друга. Итак, свобода? Что она теперь принесет нам? Сумеем ли мы на этот раз воспользоваться ею? Мама широко осенила себя крестом. Потом перекрестила меня. Потом – дорогу на Восток. «Ну, пошли, что ли… С Богом!..»

И мы отправились – наперекор общему людскому потоку – на Восток. Наверное, странное это все-таки было зрелище: движущаяся в одном направлении мощная человеческая лавина, и две женские фигуры, упрямо шагающие по обочине дороги в обратную сторону. Не скрою, нам было страшно – вдруг остановят, вдруг кого-то заинтересует наш необычный маршрут? Нас и правда несколько раз останавливали наиболее любопытные встречные. Одним из них оказался уже немолодой, суровый на вид немецкий офицер, сопровождавший колонну каких-то ужасно истощенных, оборванных людей. Вопрос задавался один – «Почему идете в обратном направлении?». Я вначале с дрожью в голосе, а затем довольно бойко (попривыкла!) повторяла уже известную здесь легенду о сдохшей лошади, сломанной телеге и дальних родственниках, – и любопытные, – уж не знаю, верили они или не верили, – отставали…

О-о… Кажется, скрипит замок в дверях. Кажется, все же наступил для нас желанный, так долгожданный «миттагессен»![62] Уже стремительно выстроилась очередь возле входа. Звучат возбужденные голоса. Звенят в дрожащих от нетерпения руках кружки, банки, черепки. Ура! «Миттагессен» прибыл. Заканчиваю временно свою писанину и я. Если будет настроение – после обеда продолжу. А сейчас – туда, – в очередь, где уже толпятся рядом с оставившими на время свою невозмутимость «прынцами» и машут мне нетерпеливо руками мама, пан Тадеуш, Надька. «Миттагессен» прибыл! Ура!

12 февраля

Понедельник

Вчера не сумела продолжить свои записи. После «обеда», когда почти мгновенно был съеден весь хлеб и выпита большая часть противно-тепловатой воды, у нас воцарилось настоящее веселье. Мертвецов – теперь их уже было четверо, – слава Богу, убрали, и настроение заметно у всех повысилось. Вновь запели на помосте беспечные итальянцы. Англичане возобновили игру в свой излюбленный покер, а бельгийцы снова повели с французами обстоятельную беседу о политике, на этот раз принялись обсуждать животрепещущий вопрос: неужели Сталин отдаст во владение хитрым и коварным англо-американцам средоточие всего нацистского зла – Берлин, и какую контрибуцию выплатит поверженная Германия, и выплатит ли ее вообще, тем странам – своим бывшим союзницам, которые были с ней в одном блоке, а теперь находятся в состоянии войны.

Потом с помоста спустился к нам несколько смущенный главный итальянский «тенор» Петруччио – невысокий, черноволосый и черноглазый паренек, – предложил: «А давайте споем что-нибудь вместе. Ну, хотя бы вашу русскую „Катюшу“». И первый завел красивым, чистым, как отмытый хрусталь, голосом, смешно коверкая слова:

…Расцвьетали яблоньи и грюши…

Мы подхватили, и уже вскоре пели все вокруг. Звонко подпевала Надежда. Басовито тянул пан Тадеуш. Англичане оставили на время карты, столпились рядом. Подошли, встали в круг венгры, чехи, французы. Какой-то солидный бельгиец принялся подыгрывать мелодию на губной гармошке, а один из «восточников» стал мастерски отбивать ритм извлеченной из кармана алюминиевой ложкой по расставленным вдоль края помоста банкам и кружкам… Словом, здорово получилось. Всем понравилось. А поэтому, разохотившись, так же дружно исполнили еще несколько песен – и английских, и французских, и итальянских! А завершился этот стихийно вспыхнувший «концерт» опять-таки нашим русским песенным «Гимном». Кто-то, по-моему, из чехов или из венгров начал:

…Кипучая, могучая,

Никем непобедимая…

– Стоп! – остановила Надя. – Давайте сначала. – И первая завела:

…Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля…

И так вдруг странно, так неправдоподобно зазвучали в этом гнусном, душном клозете чистые, прекрасные слова о красном московском утре, с бегущим за ворот холодком. О дневных шумных городских улицах и детском смехе. О залитых светом реклам ночных усталых площадях.

…Кипучая, могучая,

Никем непобедимая,

Москва моя, страна моя,

Ты – самая любимая…

Как удивительно сплачивает людей хорошая песня! Еще долго никто не расходится. Ведутся какие-то разговоры. Все добры и внимательны друг к другу. Даже надменные «прынцы» оттаяли в своей холодности, приоткрылись обыкновенной человеческой сутью. Проходя мимо, один из «прынцев» неожиданно остановился и молча всыпал в мои и Надины ладони горсть каких-то мелких, кисло-сладких сушеных плодов.

Ай да песня! Ай да наша любимая, признанная сейчас всеми честными людьми планеты Москва-победительница!

Однако продолжу свое повествование… Сколько разных лиц, а за каждым лицом – сколько разных, непохожих судеб повстречалось нам на пути! Запомнилась одна девчонка – сероглазая, круглолицая, с перекинутой через плечо пушистой косой. Она шла совершенно налегке – с одной гитарой в руках. Эту гитару с голубым бантом на грифе девчонка держала так, будто только что отыграла на ней нечто залихватское или, наоборот, собралась играть. Я заметила ее любопытный взгляд, брошенный на нас.

– Минутку! Обождите… Вы куда? – Девчонка круто развернулась, пошла за нами. – Ведь вы русские, правда? – (Мы с мамой предусмотрительно содрали с себя «ОСТы».) – Куда вы?

– На кудыкину гору… – Мама недовольно, не останавливаясь, покосилась на девчонку. – Чего ты кричишь? Не догадываешься,