Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

class="p1">Около 1830 года: «Шоссе д’Антен – район новых финансовых богачей. Все эти западные районы дискредитированы: градостроители того времени считали, что Париж будет развиваться со стороны Сальпетриер, – мнение, которое должно заставить сегодняшних градостроителей быть осторожными… Участок земли на шоссе д’Антен трудно было продать за 20 000 или 25 000 франков». Ibid. Р. 364.

[P 2а 1]

Июльская монархия: «Хотя большинство названий улиц, напоминающих о политических событиях, были удалены, появились те, что посвящены определенной дате: улица 29 июля [2223]». Ibid. Р. 389.

[P 2а 2]

«Я не знаю ничего более нелепого и бессвязного, чем названия парижских улиц, площадей и разных тупиков. Возьмем наугад несколько таких названий в одном из самых красивых районов и сразу же отметим эту бессвязность, эту странность. Я прихожу по улице Креста маленьких полей; пересекаю площадь Побед; выхожу на улицу Карманника, которая приводит меня к пассажу Папочек, откуда всего один шаг до Дворца равенства. Какая солянка! Первое название говорит о предмете культа и сельском аспекте; второе – о военных триумфах; третье – западня; четвертое – о прозвище, данном монашескому ордену; и последнее – это слово, которым поочередно злоупотребляют невежество, интриги и честолюбие». J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle ou Esquisse historique et morale des monuments et des ruines de cette capitale. P. 73–74 [2224].

[P 2а 3]

«В двух шагах от площади Бастилии, в фобур Сент-Антуан, люди до сих пор говорят: „Я еду в Париж“… У этого предместья свои обычаи и традиции, более того, свое наречие. Муниципалитет пронумеровал здесь дома, как и в других районах Парижа, но если вы спросите у кого-то из жителей этого предместья его адрес, он непременно назовет имя, которое носит его дом, а не холодный официальный номер <…> Этот дом известен под именем Короля Сиама, тот – Золотая звезда, другой – Двор двух сестер, третий – Имя Христово, иные же носят названия Цветочная корзина, Святой Дух, Свежий воздух, Охотничий домик, Доброе семя». Sigmund Engländer. Geschichte der französischen Arbeiter-Аssociationen. S. 126 [2225].

[P 2a, 4]

Выдержка из проекта о переименовании улиц, который родился, вероятно, во время революции: «Один человек <…> предложил дать улицам и тупикам названия добродетелей и благородных чувств, не задумавшись о том, что эта моральная номенклатура слишком ограничена для большого числа улиц, которые есть в Париже… Очевидно, в этом проекте был определенный порядок в расположении названий; например, улица Правосудия или улица Человечности должны были обязательно привести к улице Счастья… улица Честности <…> пересечь весь Париж, поскольку ведет к самым красивым кварталам». J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 83–84 [2226].

[P 2a, 5]

К магии названий улиц. Дельво о площади Мобер: «Это не площадь, это громадное пятно грязи; настолько, что даже губы пачкаются, произнося это имя XIII века, – не потому, что оно старое, а потому, что оно источает с собой запах помойки… который потрясает наше обоняние». A. Delvau. Les dessous de Paris. P. 73 [2227].

[P 2a, 6]

«Нелишне заметить, что иностранец, который, приехав в город, начинает судить обо всем по внешнему виду, вполне может подумать, прочитав эти бессвязные и ничего не значащие названия, что мысли тех, кто его населяет, ничуть не лучше связаны в своих рассуждениях; и, конечно, если некоторые улицы представляют для него отвратительные или непристойные названия, он будет вправе верить в безнравственность его жителей. J. B. Pujoulx. Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 77 [2228].

[P 3, 1]

Рационализм особенно возмущался такими названиями, как улица Плохих ребят, Вытащи свою колбаску [2229], Сквернословия, Безголовой женщины, Кота-рыболова, Злобного коротышки. Те, кто не хочет слышать о его предложениях, говорит автор, любят именно такие места.

[P 3, 2]

«Как приятно жителю юга Франции находить среди названий различных кварталов Парижа те, что связаны с местом, где он родился, с кантоном, где появилась на свет его жена, с деревней, где он провел свои детские годы». Ibid. P. 82.

[P 3, 3]

«Разносчики выбирают газеты в соответствии с кварталами, которые они хотят обслуживать, и даже в этих предместьях есть нюансы, которые нужно уметь различать. Одна улица читает „Le Peuple“, другая хочет только „La Réforme“, а перпендикулярная им улица, которая служит связующим звеном между ними, берет только „L’Assemblée nationale“ или даже „L’Union“. Хороший разносчик должен и может сказать вам, видя, каких взглядов придерживаются все эти кандидаты в законодатели, что пестрят на наших стенах, сколько голосов будет иметь каждый из этих политических попрошаек в том или ином районе» A. Privat d’Anglemont. Paris inconnu. P. 154 [2230]. → Фланирование →

[P 3, 4]

Город сделал возможным для всех или, по крайней мере, для массы слов то, что обычно было доступно немногим, лишь привилегированному их классу, – возвыситься до аристократического благородства имени. Эту революцию в языке совершили низы, улица. – Город превращается благодаря названиям улиц в языковой космос.

[P 3, 5]

К «власти образа» у Виктора Гюго. «Те немногие сведения о методах его работы, которыми мы располагаем, позволяют утверждать, что способность обращаться к внутренней памяти была в нем гораздо сильнее, чем у других людей. Так, он мог по памяти и без единой записи описать весь квартал Парижа, через который бежит Жан Вальжан в „Отверженных“, и это описание является строго точным, улица за улицей, дом за домом». Paul Bourget. Nachruf auf Victor Hugo im «Journal des Debats» [Victor Hugo devant l’opinion. P. 91] [2231].

[P 3, 6]

Изображение на офорте: «Улица Тирешап в 1863-м, какой она была и в 1200 году». Кабинет эстампов.

[P 3, 7]

На одной гравюре 1830 года – бульвар Сен-Дени, мужчина, сидящий на стволе дерева.

[P 3, 8]

В 1865 году на бульваре Капуцинок, на углу улицы Сез и Комартен, был обустроен первый refuge, «островок безопасности».

[P 3a, 1]

«То, что дураки идут строить рожи перед входом в морг; что придурки возвращаются со своими грубыми глупыми шутками <…> в подобное место; что толпа встает кружком, чтобы вдоволь посмеяться над зачастую грязными выходками фигляра после того как пялилась на пять трупов, лежащих рядышком <…> вот что я называю возмутительным!» Victor Fournel. Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 355 («Морг») [2232].

[P 3a, 2]

Городские призраки: «Романтизм в период своего упадка… упивается легендами. Пока Жорж Санд, переодетая мужчиной, как говорят, скачет по Парижу в компании с Ламартином, переодетым женщиной, Дюма пишет свои романы в подвалах и пьет шампанское на верхних этажах с актрисами; даже лучше, Дюма не существует, это мифическое существо, фирменное название, придуманное синдикатом издателей». J. Lucas-Dubreton. La vie d’Alexandre Dumas-Père. P. 141 [2233].

[P 3a, 3]

«Вот… „Словарь жаргонного языка“, и я хотел бы, чтобы о нем сказали… то, что говорили о „Картине Парижа“ Себастьяна Мерсье, что замысел словаря родился на улице, а написана была эта картина на каменной тумбе». Alfred Delvau. Dictionnaire de la langue verte. P. III [2234].

[P 3a, 4]

Прекрасное описание квартала, в котором обитала знать: «Аристократия, тихо затворившаяся на этих уединенных улицах, словно в громадном великолепном монастыре покоя и безопасности». Paul-Ernest Rattier. Paris n’existe pas. P. 17