Игорь Грабарь. Жизнь и творчество - Елизавета Владимировна Ефремова

мазки динамичной красочной фактурой создает множество нюансов с тончайшими переходами цвета. Взгляд зрителя одновременно воспринимает как полнозвучную гармонию общего колористического решения, так и отдельные небольшие пятна цвета. Композиция отличается большой пространственной глубиной и монументальностью. Это впечатление достигается благодаря насыщенному цвету переднего плана, что визуально «отодвигает» выдержанные в более светлых тонах деревья в глубину холста, а также выбранной художником низкой точкой зрения для работы. Грабарь распорядился вырыть в глубоком снегу глубокий ров, где мог свободно встать с этюдником, чтобы обозревать открывающийся вид снизу. Так ему удалось добиться особого эффекта «парения» деревьев в пространстве картины, бирюзово-золотистый тон которой убедительно воссоздает атмосферу солнечного зимнего утра. Акцентирование светотеневых и цветовых нюансов мощно и торжественно наделяет пейзаж высоко звучащей мажорной нотой. Художник понимал, что создал одно из лучших своих произведений.

Исчерпывающий анализ разработанной Грабарем живописной системы дивизионизма дал известный советский искусствовед Алексей Александрович Федоров-Давыдов, который писал: «Нет, это не просто новая техника, а иная живописная трактовка изображения, выражающая новое восприятие пейзажа. Пейзаж так же динамичен, как и в импрессионизме. Но если там это было открытое и непосредственно передаваемое движение или возможность его в живом, как бы “дышащем” изображении, полном света и воздуха, то теперь это, скорее, некая “пульсация” и ветвей берез, и небесной лазури, написанных посредством разноцветных мелких мазков, движение которых и образует эту “пульсацию”. Такое доведенное до конца импрессионистическое изображение предметов как сгустков воздуха превращает их в сгустки вибрирующего цвета. Так, светопись, которой был импрессионизм, имеет тенденцию обратиться в цветопись. <…> Не случайно И. Грабарь стал родоначальником и наиболее крупным представителем дивизионизма в русской живописи, очень быстро придя к нему от ранних импрессионистических работ»[53].

Завершив работу над «Февральской лазурью» и окрыленный успехом от достигнутого, художник продолжил писать пленэрные этюды, постоянно находясь в поисках нового интересного мотива для изображения. Однажды ранним мартовским утром его внимание привлек невероятно красочный узор подтаявшего при первых же лучах весеннего солнца снега. Грабарь вспоминал:

«В солнечный день, в ажурной тени от дерева, на снегу я видел целые оркестровые симфонии красок и форм, которые меня давно уже манили»[54].

Художник, испытывая огромное вдохновение, написал несколько подготовительных пленэрных этюдов, которые он затем использовал для создания картины-пейзажа «Мартовский снег» (1904). Грабарь поставил перед собой ту же живописную задачу, что и в «Февральской лазури»: оба пейзажа написаны небольшими раздельными мазками с контрастным противопоставлением тонов, усиленных дополнительными цветами. Одновременно художник успешно решил задачу соотношения света и цвета, благодаря чему добился эффектного яркого «сверкания» красок, делающих созданные им образы светлыми и по-весеннему радостными. В отличие от пленэрной живописи с характерной для нее этюдной непосредственностью, и в «Мартовском снеге», и в «Февральской лазури» присутствует обдуманная во всех деталях и тщательно построенная композиция, когда все элементы изобразительного языка – линия, цвет, форма, пространственно-композиционные соотношения – находятся в согласованной уравновешенности. Наряду с характерной для импрессионистов воздушной перспективой, передающей влияние атмосферы на четкость очертаний предмета и на яркость цвета, Грабарь применяет и классическую линейную перспективу. Так, в «Мартовском снеге», выбрав центральную точку изображения, он «вписал» в этой части холста колоритную фигуру молодой крестьянки в синей кофте и яркой светлой розовой юбке, несущей на коромысле ведра, и тем самым добился особой пространственной глубины пейзажа. Федоров-Давыдов отмечал: «Это некое новое начало в восприятии натуры. В нем сказывается стремление выявить в натуре известные структурные закономерности. Они непосредственно выражаются как строй самой живописи. Законы построения предмета художник хочет передать в самой композиции, как стремится это сделать с цветовой его характеристикой»[55]. Достижения Грабаря были значительны. В программных картинах-пейзажах «Февральская лазурь» и «Мартовский снег» с их чудесной цветовой гармонией, уравновешенностью композиции художник, тонко чувствующий очарование русской природы, создал поэтичные торжественно приподнятые образы, передающие его восхищение ее своеобразием и красочным богатством.

Летом 1904 года в Дюссельдорфе открылась Международная художественная выставка современной европейской живописи, на которую были приглашены и многие известные русские художники, среди них В. А. Серов, Ф. А. Малявин, В. Э. Борисов-Мусатов, К. А. Сомов. Получил приглашение и Игорь Эммануилович Грабарь. Из представленных в русском отделе выставки произведений художника особенно большим успехом у западной публики пользовалась картина-пейзаж «Мартовский снег», воспроизведенная затем в одном из популярных лейпцигских изданий. Вскоре она была приобретена фабрикантом и меценатом Иваном Абрамовичем Морозовым, владевшим прекрасной коллекцией русской и новейшей французской живописи. После Октябрьской революции собрание Морозова поступило в Государственный музей нового западного искусства, а в 1925 году коллекция произведений русских художников из морозовского собрания была передана в Третьяковскую галерею. Так знаменитая картина Грабаря оказалась в главном музее русского искусства. История «Февральской лазури» была совсем иной. Непонятая художниками и критиками, она некоторое время находилась в дугинской мастерской, пока имение Мещериных не посетили художники Валентин Александрович Серов и Илья Семенович Остроухов, которые являлись членами Совета Третьяковской галереи. В 1905 году именно они рекомендовали членам Совета приобрести понравившийся им пейзаж Грабаря, и в наши дни картины «Мартовский снег» и «Февральская лазурь» украшают постоянную экспозицию музея. В это время произошел забавный курьезный эпизод из жизни художника, который стал поводом для защиты его собственной, выбранной им раз и навсегда художнической позиции. Житомирский коллекционер русской живописи полковник Степан Петрович Крачковский – страстный любитель и тонкий ценитель изобразительного искусства, владевший значительным собранием картин известных мастеров, – обратился к Грабарю с предложением исполнить для него повторение одной из его знаменитых картин, что вызвало искреннее недоумение Игоря Эммануиловича.

В своем письме к Крачковскому он писал: «Вы просите непременно копии с “Последних лучей”, “Сентябрьского снега” или “Мартовского снега”. Я должен сказать, что эти впечатления я лично переживаю один раз и ни за что не смог бы сносно повторить их, так как для этого нужно было бы их снова пережить»[56]. Это был достойный ответ художника-импрессиониста.

Разработанная Грабарем живописная система давала большие возможности для дальнейшего творческого развития. В дивизионистской манере художник написал множество пленэрных этюдов. Среди них выделяется поэтичный, тонкий по живописному исполнению пейзаж «Снежные сугробы» (1904) с видом высокого заснеженного берега реки Пахры и освещенной косыми лучами заходящего солнца старой деревеньки. Не менее эффектен и пейзаж «Вешний поток» (1904) с изображением поросшего молодыми дубками оврага и еще не успевшими растаять под лучами весеннего солнца сугробами. Противопоставляя теплые охристо-золотистые и холодные изумрудно-голубые тона, художник добился особой звонкости цветового решения, создав яркий выразительный образ бурного весеннего пробуждения природы. Больше года Игорь Эммануилович жил в Дугине. Поистине это был его звездный час: столько