Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

действительно является «ученицей Ялома», то, без сомнения, она встречала эти мои мысли. Но знать, что что‐то полезно, и действительно делать это – разные вещи; это может подтвердить каждый, кто когда‐либо пытался избавиться от давно укоренившейся привычки. Особенно если человек с подозрением относится к переменам, например боится, что психотерапевт каким‐то образом будет манипулировать его внутренним миром, что явно ощущала Кристина. Я надеялся, что она все же примет мои наставления всерьез.

Чтобы быть эффективным психотерапевтом, вы должны понимать опыт психотерапии с точки зрения пациента, а также очень хорошо знать себя. Этот последний пункт имеет решающее значение для методики «здесь и сейчас», потому что вам необходимо хорошо осознавать собственные перцепции и собственные предубеждения. Во время сеанса хороший психотерапевт наблюдает за происходящим взаимодействием и тщательно отмечает эмоциональные реакции, которые он испытывает по отношению к пациенту. Если, например, я обнаруживаю, что меня расстраивает уклончивость пациента, как это было у меня с Софией и ее проблемой первых свиданий, мне нужно немедленно осознать, что я испытываю это разочарование, а не погружаться неосознанно в возникающие в связи с этим эмоции, как это обычно бывает. Мое разочарование указывает на наличие чего‐то важного в нашем взаимодействии: в данном случае на то, что отказ Софии открыться был неприятен мне и, как следствие, вероятно, другим, с кем она взаимодействовала. Если у психотерапевта есть «темные пятна» в отношении себя самого, в таком случае его эмоциональные реакции не будут являться надежными индикаторами того, как обычно на что‐то реагируют другие люди, и тогда идея терапии как социального микрокосма окажется несостоятельной.

Представьте, например, что в разгар сеанса пациент долго и пространно жалуется на свою жену и психотерапевт замечает, что ему становится скучно. Это важная информация, которая может указать, в каком направлении следует продолжить плодотворный поиск. Психотерапевт должен доверять собственному восприятию и предположить, что другим будет так же скучно из‐за того, как пациент упорно винит кого‐то другого. В таком случае ему, возможно, следует предложить пациенту взглянуть на то, что произошло на сеансе между ними, что приведет к раскрытию того, как, например, пациент использует жалобы, чтобы выставить себя жертвой в своих отношениях, тем самым отталкивая от себя тех, кто мог бы его выслушать.

Это и есть динамика «здесь и сейчас», когда она работает должным образом. А работает она только в том случае, если психотерапевт осознает свои собственные слабые места. Представьте, что у психотерапевта, описанного выше, за плечами неудачный брак, в крахе которого, как она считает, ее несправедливо обвинили. Если она была травмирована этим опытом или затаила обиду и при этом не проделала работу по выявлению собственных предубеждений, ее способность использовать себя в качестве тонкого эмоционального детектора в терапии будет искажена. Представьте также, что у упомянутого выше пациента на самом деле были очень веские причины жаловаться на свою жену – возможно, она постоянно обесценивала его, нередко вслух жалея, что не вышла замуж за свою школьную любовь, гораздо более успешного мужчину. И психотерапевта может смутить то, что пациент постоянно жалуется на свою жену, и она предположит, что именно это и есть его главная проблема. Но в данном случае психотерапевт может ошибаться. Ее негативная реакция может быть результатом разочарования по поводу собственного развода, который не был ею должным образом проработан.

У всех нас есть неосознанные предубеждения и неврозы, которые могут сделать восприятие менее нейтральным, менее надежным и более чреватым потенциальной возможностью контрпереноса. Очень важно как можно глубже познать себя, как пациента психотерапии, изучив свои недостатки, сильные стороны и темные закоулки. Это лучший из известных мне способов отточить свое восприятие, чтобы обеспечить собственным пациентам наиболее эффективную терапию.

—

Через несколько часов после окончания нашего сеанса мысль, на которой я старался не зацикливаться, снова просочилась в мой разум. Колонизация. Это слово эхом отдавалось в моей голове. Колонизация. Я не помнил, чтобы употреблял это слово. Оно казалось почти чужим, неузнаваемым. И все же Кристина была уверена, что эта концепция принадлежит мне и это то слово, которое я часто использую. Как странно думать, что кто‐то другой может знать мою работу лучше, чем я сам. И все же это неопровержимый признак моего старения. Моя дочь часто лучше меня знает, принимал я лекарства утром или нет. И друзья порой напоминали мне о поездках, которые, по их словам, мы совершали вместе много лет назад, но которые я не могу вспомнить. Возможно, подумал я, меня не должно удивлять, что то же относится и к моему творчеству.

Эта мысль вызвала у меня легкую усмешку, но не утешила. Намереваясь найти это слово, я потянулся к потрепанному экземпляру «Экзистенциальной психотерапии», стоявшему на полке, – тому самому, по которому я бесчисленное количество раз читал лекции. Я открыл книгу, и меня встретили множественные заметки, нацарапанные на полях разноцветными ручками. Некоторые уголки страниц были загнуты; я пролистал их и обнаружил отмеченные отрывки, а также все новые и новые заметки. Я закрыл книгу в легкой панике. Мое решение внезапно показалось мне нелепым. Я был не в том состоянии, чтобы перечитывать свои главные произведения. Я быстро терялся, мои мысли разбегались. Да, иногда мне приходилось брать в руки какую‐нибудь из своих книг, последней из которых был комедийный роман «Лжец на кушетке»[6]. Однако после прочтения пары глав у меня остаются лишь смутные воспоминания о персонажах и сюжетной линии. Это расстраивает! И я успокаиваю себя горько‐сладкой мыслью: «Тот парень, которым я был раньше, действительно хороший писатель, намного лучше, чем я сейчас».

Я поставил книгу обратно на полку. И все же мысль о колонизации не покидала меня, а вместе с ней и беспокойство из‐за того, что моя собственная жизнь, отражаясь во мне, стала неузнаваемой. Я подошел к компьютеру и запустил поиск по своим файлам – с этим я, по крайне мере, мог справиться. Затем просмотрел картотеку с очень старыми заметками. Я даже позвонил одному из своих коллег и спросил, помнит ли он, чтобы я использовал эту концепцию. В конце концов мне удалось найти одно краткое упоминание о колонизации, но не в экзистенциальной психотерапии, а в другой моей книге «Дар психотерапии». Там я упоминал это как одну из нескольких причин, по которым люди могут избегать близости в своей жизни, вслед за чем сразу же предлагал терапию заботы как корректирующий эмоциональный опыт; другими словами, рассматривал колонизацию как частный случай, объясняющий барьер на пути к близости. Я почувствовал волну облегчения. Я не «часто» употреблял это слово. Это не было моей основной концепцией, которую