Повесть о доме Тайра - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

его стрелы, больше десяти всадников свалились с коней, несмотря на то что все одеты были в доспехи. Упал и Цугинобу Сатоо из Осю, пронзенный насквозь с левого плеча до правого бока, тяжко рухнул на землю, не удержавшись в седле даже на короткое время.

У правителя Ното был паж, могучий богатырь Кикуо. Обнажив алебарду на белом древке, он бросился вперед, чтобы снять голову упавшему Цугинобу, но в этот миг Таданобу, стремясь не допустить, чтобы враг отрезал голову брату, с силой натянул тетиву и послал стрелу. Вонзившись между защитными пластинами панциря, стрела пронзила пажа насквозь, так что кончик вышел наружу между лопатками. Смертельно раненный, рухнул Кикуо на колени, упершись в землю руками. Увидев это, правитель Ното поспешно выскочил из ладьи; не выпуская лука из левой руки, правой ухватил он раненого пажа и одним рывком втащил его назад в ладью. Хоть не удалось врагам снять голову Кикуо, но рана была глубока, и паж скончался. Раньше служил он князю Митимори, правителю Этидзэн, но после гибели князя перешел на службу к его младшему брату, правителю Ното. Ему было всего восемнадцать лет. Гибель пажа повергла правителя Ното в столь глубокую скорбь, что он потерял охоту продолжать битву.

Ёсицунэ приказал отнести Цугинобу на носилках подальше от берега.

— Как чувствуешь себя, Цугинобу? — спросил он, сойдя с коня и взяв раненого за руку.

— Умираю… — чуть слышно отвечал Цугинобу.

— Скажи, может, есть у тебя какие-нибудь желания?

— Чего мне желать!.. Одно лишь обидно — умереть, так и не увидев, как вы, господин, будете процветать в этом мире! Для того, кто служит луку и стрелам, смерть от руки врага — обычный конец! Воин должен быть постоянно готов принять смерть на поле брани… А для меня, Цугинобу Сатоо из Осю, — великая честь отдать свою жизнь за жизнь господина в великом сражении между Тайра и Минамото, в битве на побережье Ясима, в краю Сануки! Повесть об этом переживет века… Нет большей чести для воина и при жизни, и после смерти! То будет мне драгоценным воспоминанием в стране вечного мрака… — так замирающим голосом говорил он, слабея на глазах и с каждым мгновением теряя силы.

— Нет ли в здешних краях праведного священника? — спросил Ёсицунэ, проливая горючие слезы, и, когда таковой отыскался, сказал ему: — Только что скончался раненый воин. Созови монахов, пусть в один день перепишут святую сутру и молятся за усопшего! — И отдал священнику в дар вороного коня под седлом, украшенным позолотой. А был это тот самый конь, рослый, могучий, которому Ёсицунэ, получив пятый придворный ранг, тоже присвоил почетное звание, дав кличку Таю Черныш[606]. На этом коне преодолел он перевал Хиёдори в сражении при Ити-но-тани.

Все воины, начиная с Таданобу, младшего брата убитого Цугинобу, прослезились, растроганные столь щедрым даром.

— Поистине за такого господина не жаль пожертвовать жизнью! — говорили они.

4

Ёити Насу

Меж тем с окрестных гор, из соседних долин один за другим прибывали к Ёсицунэ отряды по десять — по двадцать всадников, изменивших Тайра и ожидавших прихода воинства Минамото, и вскоре стало их у Ёсицунэ больше трех сотен.

— Сегодня солнце уже садится, исход борьбы решим завтра! — сказал он и хотел было ехать прочь, как вдруг на взморье показалась небольшая, роскошно разукрашенная ладья.

Она подплывала все ближе, ближе, и, когда до берега осталось не больше семи или восьми танъов, гребцы поставили лодку боком к суше. «Что сие означает?» — недоумевали воины Минамото, разглядывая ладью, как вдруг там появилась девица лет восемнадцати-девятнадцати красоты поистине дивной, в белом кимоно на светло-зеленой подкладке и в алых хакама. Она воткнула между досками борта шест, на котором был укреплен развернутый алый веер с золотым кругом солнца, и, обратившись к берегу, стала призывно махать рукой, как бы приглашая к чему-то.

Ёсицунэ призвал Мотоцунэ Готоо.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, — отвечал Мотоцунэ, — что они приглашают нас выстрелить и попасть в этот веер… Сдается мне, однако, что сделано это с умыслом: они нарочно подплыли на расстояние полета стрелы, чтобы сам военачальник загляделся на эту девицу, красота которой способна покорять крепость[607], и тогда кто-нибудь из самых искусных стрелков поразит его стрелою из лука… Но все же хорошо было бы приказать кому-нибудь прострелить этот веер!

— А есть ли среди наших воинов искусный стрелок, способный попасть в веер? — спросил Ёсицунэ.

— Прекрасных стрелков сколько угодно, но самый меткий из всех — Мунэтака Ёити Насу, сын Сукэтаки, уроженца земли Симоса. Ростом он невелик, но стреляет отлично!

— Какие же тому доказательства?

— Когда он целится в летящую по небу стаю, то из трех птиц двух собьет непременно!

— Если так, позвать его! — приказал Ёсицунэ, и Ёити предстал перед господином.

В ту пору было ему лет двадцать, не больше. В темно-синем кафтане, окаймленном алой парчой по вороту и рукавам, в светло-зеленом панцире, опоясанный мечом с серебряной насечкой, преклонил он колени перед Ёсицунэ. Стрелы с орлиным оперением, темные с белой полоской, он почти все уже истратил в сегодняшней битве, но несколько стрел еще оставалось, концы их торчали выше головы из висевшего за спиной колчана, среди них — гудящая стрела «репа», украшенная соколиными и орлиными перьями вперемешку. Шлем Ёити снял и повесил через плечо на шнурах, а под мышкой он держал лук, туго оплетенный лакированным пальмовым волокном.

— Скажи, Мунэтака, сумеешь ли ты послать стрелу в самую сердцевину этого веера? Пусть Тайра увидят наше искусство!

— Ручаться трудно! — почтительно отвечал Ёити. — Но если я промахнусь, я покрою позором все наше войско! Лучше прикажите настоящему умельцу, такому, кто наверняка стреляет без промаха!

Услышав такой ответ, разгневался Ёсицунэ.

— Все воины, покинувшие Камакуру, чтобы следовать за мною на запад, должны повиноваться моим приказам! А кто хоть самую малость думает по-другому, пусть немедля возвращается домой прямо отсюда! — сказал он.

И Ёити, решив, что негоже отказываться вторично, промолвил:

— Не знаю, сумею ли попасть в веер, но, раз таков ваш приказ, попытаюсь! — И с этими словами он удалился.

Конь у Ёити был вороной масти, рослый, могучий, сбруя увешана кисточками из шелковых нитей, лакированное седло украшено круглыми гербами — с выложенным перламутром цветком омелы. Крепко сжав в руке лук, тронул он коня по направлению к взморью, а товарищи-воины, провожая его глазами, говорили: «Сдается нам, что этот юноша непременно попадет в цель!» — и сам Ёсицунэ тоже взирал на него с надеждой.