Жизнь и война генерала Василия Рязанова. Книга 2 - Василий Васильевич Рязанов

обстрел. Мама вспоминала, как один день в Беелитце они не могли работать. Только начнут – ураганный огонь, приходится сворачиваться и прятаться. В самом Беелитце она чуть не погибла, когда начался сильный обстрел чердака, с него они корректировали работу наших штурмовиков, а она запуталась в проводах и не смогла вовремя спуститься. Спас ее кто-то из экипажа радиостанции, вернувшийся за ней. Как мама рассказывала «Снова по нам начали колотить почти из всех видов стрелкового оружия. Дом, кажется, разваливается на части. Все кубарем покатились с чердака, а я запуталась в проводах, раскинутых по полу. Суетишься и чем быстрее стараешься выпутаться, тем больше запутываешься. Вокруг взрывы, лопаются, рушатся стенки и перекрытия. Пытаюсь сосредоточиться, дергаю за шнур, ищу его конец. Вот уже дошла до микрофона, сейчас можно будет развязать узел, но тут как рванет рядом. Балка с крыши упала, задев плечо. Пару сантиметров левее – и прихлопнула бы. Микрофон вылетел, снова тяну за шнур, щупаю, уже оглохшая, почти ничего не соображая. Ничего не видно из-за пыли и дыма. Снова взрыв. Меня приподняло и перебросило в другой конец чердака. Уже непонятно: жива ли, цело ли все.

Спас меня кто-то из наших. Заметили, что меня нет. Вернулись наверх, отыскали среди пыли, дыма и грохота, вытащили из силка проводов. Кто-то на себе снес вниз. Укрылись, и там я понемногу пришла в себя. Все вроде цело, плечо немного оцарапано и в ушах звенит, но не ранена».

У меня есть письмо Татьяны Лебедевой маме, они тогда работали вместе: “Здравствуй, Ира! Получила твое письмо. Но что я могу написать о днях войны? Ведь для нас это все было “так почти обычно” и много дней подряд одно и то же: дежурство на радиостанции по 8 часов и через 8 часов, не снимая наушников с головы, и бесконечные переезды в дни наступления наших войск. Движется пехота, движутся танки, и едем мы, не отставая, до тех пор, пока наши войска снова не будут с боем брать тот или иной пункт. И снова мы связываемся с корпусом. Ириш, а связь с корпусом у нас ведь действительно была всегда на высоком уровне. Ты помнишь, как быстро мы связывались и почти всегда с первого раза передавали или принимали радиограммы (об этом, кажется, упоминалось на встрече) (имеется в виду встреча ветеранов 1-го гшак в августе 1982 г. в Москве, где говорили о хорошей работе связистов (В.Р.)). А когда к нам приезжал Василий Георгиевич, и мы перестраивались на другую волну, чтобы он связывался с летчиками, когда они летели на задание, а потом снова переключались на корпус. Ну, иногда бомбили нас, иногда обстреливали, сидели в окопах, а когда высунешься, пехота нас чешет, на чем свет держится. А где все это было – я не помню.

Вот когда ранило А. Минеева, то я что-то помню. Была какая-то деревня Пятихатки или село. И когда ее взяли, у танкистов было много трофейной еды, и после отправки Минеева мне на руки поливали шампанское, потому что они были в крови, а воды нигде не было. А где мы были 29 апреля 45 г., когда у нас погибли на машине Басир Н. (так его звали?) и другие, где, где, где и как все это было??? (29 апреля, оказывается, погиб экипаж нашей радиостанции и Наманов, которого, видимо, звали Басиром, а переиначили имя в более привычное – Борис (В.Р.)).

Ведь мы еще когда-то «теряли» свою радиостанцию и очень долго по грязи и в дождь сутками выходили в какую-то Умань, а уж оттуда нас перебрасывали в наш корпус. А помнишь ли ты 1-е мая 45 г. (по этому поводу у меня сохранился акт, который я посылаю)? А вообще-то такая оперативная группа, организованная Василием Георгиевичем, была только в 1-м ГШАК. Поэтому так оперативно, быстро, появлялись наши штурмовики там, где это было необходимо. И когда уже наши войска передвигались очень быстро, наш батя по рации перенацеливал летчиков, чтобы не трахнули по своим. Однако и такой случай был. Наземники нас тогда здорово “благодарили”. А вообще-то одной плохо вспоминается. Надо нам восстанавливать что-то вместе. Все надеюсь на поездку к вам, но какая-то я домоседка, все боюсь оторваться от дома. Будем надеяться. Я все понимаю, что хочется больше подробностей, но я ведь вообще никогда никому о войне не рассказывала. Это что-то только во мне. Ириша, жду писем. Привет всем. Целую. Таня. 9.10.82 г.” Акт, упомянутый Татьяной, был составлен для того, чтобы выдать ей дубликаты наград, сгоревших с радиостанцией (хорошо, радистки сами выскочили и коды вынесли). Но дубликаты не выдаются. Таня Лебедева осталась без заслуженных медалей и орденов.

Как мама говорила: «…Силуэты вражеских солдат приближались с катастрофической быстротой. Из оцепенения меня вывел голос Ерошенко, приказавшего: – Немедленно отступать! Быстрее!

Некогда было сматывать кабели, телефонные шнуры. Мы быстро побросали все в фургоны, сами попрыгали туда; водитель, уже сидевший в кабине с включенным мотором, нетерпеливо нажимал на газ, заставляя машину рычать. Эти звуки слились с выстрелами. Нас обстреляли, но никого не ранили. Мы уже мчались по лесу, не придерживаясь дороги. Скорее оторваться от преследования!

Машина, ехавшая первой, благополучно выехала на шоссе и, взревев мотором, помчалась в сторону Беелитца. Мы же с Татьяной сидели во второй машине, которая, выезжая на дорогу, попала колесом в выбоину или воронку, или просто яму, залитую грязью, – времени разбираться в причинах не было. Некоторое время она буксовала. Мы выскочили из фургона и стали толкать автомобиль. Ни с места. Нас снова начали обстреливать. Машина загорелась. Мы еще потолкали прицеп, стараясь сдвинуть его с места. Безрезультатно. Ерошенко приказал: Оставляем радиостанцию. Отходим! Я заскочила в кузов, схватила винтовку, выдернула из своего вещмешка парадную гимнастерку, на которой висели награды, а в кармане лежали документы. Кричу Татьяне: – Где твой мешок? Она взяла винтовку и уже выпрыгнула из кузова. Повернулась и кричит мне: – Брось все! Бежим быстрее! Я выскочила следом за ней. Вместе с радиостанцией сгорели татьянины документы и награды. После войны она восстановила документы, бумаги на орден и медали, но сами награды уже не выдали. Дубликаты, оказывается, не выдаются.

Мы отбежали немного от горящей машины. Вдруг Ерошенко разворачивается и бежит обратно. Мы кричим: – Ты что!? Куда ты?! Стой! Он на бегу: – Никто не взял шифры. Меня же расстреляют. Прикройте меня. Бросился в кузов. Выскакивает, – в одной руке чемоданчик с шифрами, в другой пистолет. Мы поджидали его