Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1 - Игал Халфин

27‑го Дома Советов (быв. гостиница „Париж“), выходящий на угол Охотного ряда и Тверской ул., вышли член ЦК ВКП(б) и член ЦИК тов. Смилга, быв. секретарь ЦК при Ленине, тов. Преображенский и еще несколько других товарищей. Вышедшие на балкон товарищи приветствовали проходившие колонны демонстрантов и, провозглашая приветствия по адресу вождей Октябрьской революции, вывесили на балконе под портретом тов. Ленина красное полотнище с лозунгом „Назад к Ленину!“. Проходившие колонны демонстрантов дружно, всей массой отвечали на приветствия с балкона, за исключением одиночек, идущих у знамен во главе каждого предприятия и вооруженных свистками и пищалками. Эти одиночные свистуны свистели, пищали, кричали „Долой!“. Но эти одиночные свистки и крики тонули в мощных раскатах „Ура!“ всей массы демонстрантов, переплетаясь с приветствиями из рядов демонстрантов по адресу оппозиции, большевиков-ленинцев и ее вождей». Растерявшиеся в первое время распорядители демонстрации стали отделять из проходивших колонн небольшие отряды вооруженных свистками, пищалками, огурцами, помидорами, камнями, палками и пр. и оставлять их на углу Тверской и Охотного под балконом 27‑го Дома Советов. Одновременно сюда же стали подъезжать на автомобилях: секретарь Краснопресненского райкома Рютин, Председатель Краснопресненского райсовета Минайчев, секретарь МКК Мороз и др. члены МК и МКК. Сюда же прибыл начальник военного округа Булин. Скопившиеся под балконом, под руководством съехавшихся властей, стали кричать „Долой!“, „Бей оппозицию!“ и бросать в стоявших на балконе товарищей Смилгу, Преображенского и др. камнями, палками, щепками, огурцами, помидорами и пр. В то же время с противоположного балкона, из квартиры Подвойского, находившейся напротив, в 1‑м Доме Советов, стали кидать в тт. Смилгу и Преображенского дровами, льдинами и картофелем. Проходившие колонны демонстрантов продолжали отвечать на приветствия вождей оппозиции и выражали свое возмущение криками: „Долой свистунов и хулиганов!“, „Долой фашистов, раскалывающих партию!“. По распоряжению начпуокра Булина, был отряжен красноармеец железнодорожных войск, который взобрался снаружи по стене на балкон и выполнил распоряжение стоявших внизу распорядителей о срыве плаката с именем Ленина. Тогда стоявшие на балконе товарищи вывесили другое красное полотнище с лозунгом: „Выполним завещание Ленина“». Появление этого плаката «вызвало бурю восторга и приветствий в колоннах демонстрантов и усилило в то же время свистки, крики и бросание камней со стороны накапливавшейся под балконом толпы свистунов и хулиганов»[874]. К этому времени из толпы, наряду с криками «Долой!» и «Бей оппозицию!», стали доноситься крики: «Бей жидов-оппозиционеров!», «Бей жидов!»

Стоявшие тут же жильцы дома настаивали на недопущении толпы в дом, опасаясь расправы. В это время подошел секретарь Краснопресненского райкома Москвы Мартемьян Никитич Рютин. Командир красных партизанских отрядов в Прибайкалье в годы Гражданской войны, работник политотдела 5‑й армии, Рютин не гнушался силовыми приемами против оппозиции. Подозвав к телефону милиционера, он сообщил стоявшим в подъезде, что «получил разрешение пропустить в дом своих людей. По указке Рютина человек 15–20 командиров школы ЦК и слушателей военной академии разбили дверь квартиры тов. Смилги и насильно ворвались внутрь. К этому моменту заброшенный сверху крючок захватил портрет Ленина и разорвал его на несколько частей. Сорван был также „преступный“ плакат с упоминанием завещания Ленина»[875]. Ворвавшиеся разбили стекла в двери балкона и стали «вытаскивать с балкона через разбитые двери находившихся там товарищей членов ЦК ВКП(б) Смилгу, Преображенского и др. и избивать их». При этом избиении присутствовали секретарь Московской контрольной комиссии Мороз и член бюро Московского комитета партии Цифринович. На требование прекратить избиение и установить фамилии избивающих Мороз кричал: «Молчите, а то хуже будет!» А Цифринович ответил: «Так вам и надо». По распоряжению Мороза избитые были оттеснены в одну из комнат гостиницы и заперты в ней. К дверям был приставлен военный караул. Из комнаты не разрешали выходить. В уборную водили под конвоем[876].

Интересно, что ЦК не просто использовал государственное насилие, но создавал боевые отряды, имитируя таким образом революционное время, когда боевики дрались с черносотенцами. И тогда, и сейчас избиение являлось способом убеждения, действующим не через слова, а через ритуалы, – еще один пример большевистской перформативности. Агитация здесь была несколько комична, дружинники вправляли мозги оппозиционерам дубинками и кулаками, но не чтобы побить, а чтобы отрезвить, разбудить. Действия отрядов ЦК надо понимать через терминологию Делёза – как ответную детерриториализацию: вы уходите в подполье, как «в старые добрые времена», а мы вас исправляем, как раньше. Высвобождая номадическую машину войны, ЦК начал действовать не как аппарат государства, а как революционная сила. Это очень важный момент с точки зрения возрождения мобилизующих мифов большевизма в месяцы партийной дискуссии. Уход оппозиции в подполье детерриториализировал саму партию: создав свое ополчение, она как бы доказала, что не только оппозиция была способна к антиструктурному существованию. Призывы Сталина и Бухарина к уходу в массы и самоочищению представляли собой мощный детерриториализирующий и обновляющий партию поток, артикулированный на официальном уровне.

В оппозиции суммировали линии разграничения после ноябрьской демонстрации так:

Сталинская фракция всю «дискуссию», т. е. всю травлю оппозиции, вела до сих пор под лозунгом «единства партии». Этот лозунг – и связанные с ним ритуалы – вырывается теперь из рук сторонников большинства ЦК. Все более многочисленные ряды партийцев единство партии толкуют так: «Не трави оппозицию, не мобилизуй свистунов, не исключай, не арестуй коммунистов». <…> Оппозиция выдвинула 7 ноября лозунг: «Против оппортунизма, против раскола – за единство ленинской партии». Плакаты оппозиции с этим лозунгом уничтожались под руководством сталинского аппарата. Рабочих, несших этот плакат, избивали с остервенением. Да и как же иначе? <…> «Против раскола» – против кого это, как не против Сталина? «За единство ленинской партии» – явный удар по Сталину.

Все чаще и чаще главный оппонент оппозиции персонализировался. Не «Сталин, Бухарин и большинство в ЦК», а «Сталин» и «сталинский курс»[877].

В известном смысле перед нами наглядная демонстрация разницы между легитимным и нелегитимным насилием или, точнее, проверка того, где именно проходит эта граница. Сторонники ЦК подчеркивали, что оппозиционеры выбились из большевистского лагеря и разговаривать с ними можно и нужно руками. Оппозиционеры в ответ плевали в лицо аппаратчикам, тем самым подчеркивая, что те потеряли всякое уважение в их глазах. Павлов смаковал следующий инцидент:

Низенький, с большой бородой, подобно гному, старый большевик Сергей Малышев, став на выступ фонарного столба и держась обеими руками за столб, обратился к нам:

– Товарищи, что вы делаете? На вас Европа смотрит <…>

– Сталинский лакей! – крикнула в ответ стоявшая рядом студентка и сочно плюнула в открытый рот Малышева. Оторвавшись от столба, Малышев, чертыхаясь, долго отплевывался, стоя в стороне.

Он был смешон, и рассказчик не случайно останавливался на его жалкой физиономии[878]. Слова переходили в действие быстрее,