Творения. Том первый. ТВОРЕНИЯ АПОЛОГЕТИЧЕСКИЕ. ДОГМАТИКО-ПОЛЕМИЧЕСКИЕ. ИСТОРИКО-ПОЛЕМИЧЕСКИЕ - Емец

преемника Ахилла, обвиняли Александра даже перед самим царем; привыкнув же к этому, стали нападать потом и на Афанасия, поступая так в соответствии с обычным своим лукавством. Ибо как клеветали на его предшественников, так стали клеветать и на него. Но клеветы и ложные доносы возымели силу теперь, а не прежде, потому что нашли себе сообщников и покровителей в приверженцах Евсевия по причине собственного нечестия ариан, согласно которому составляются заговоры как против многих епископов, так и против Афанасия. Местом, где, как говорят, разбита чаша, была не церковь; пресвитер не был на том месте; день, в который, по их словам, сделал это Макарий, был не воскресный.[939] Итак, если не было там церкви, не было священнодействующего и день не требовал священнодействия, то какая же и где разбита таинственная чаша? Конечно, чаш много и в домах, и на рынке, и кто разбивает их, нимало не кощунствует; таинственная же чаша, за которую, если произвольно будет разбита, покусившийся на это делается виновным в нечестии, находится только у одних законных предстоятелей Церкви. Одно только употребление у этой чаши, а другого нет. Поэтому вы законно предлагаете ее народу, поэтому вам она вверена по церковному правилу,[940] и она – достояние только предстоятелей кафолической Церкви. Ибо дозволительно предлагать в питие Кровь Христову только вам, а не кому-либо другому. Но сколь нечестив разбивающий таинственную чашу, столь еще более нечестив тот, кто подвергнет поруганию Кровь Христову. Подвергнет же поруганию ее тот (см. 1 Кор. 11:27), кто сделает это [предложит в питие Кровь Христову] вопреки церковному закону. Говорим это не потому, что Макарий действительно разбил чашу, употребляемую хотя бы и раскольниками, но потому, что вовсе не было там чаши. Ибо могла ли она быть, когда и место было не в храме Господнем, и не находилось там служителя Церкви, даже и не время было для тайнодействия? [Col. 269] Таков этот наделавший много шума Исхир,[941] который не рукоположен Церковью, и, когда Александр принимал пресвитеров, поставленных Мелетием, к ним не был сопричислен, а потому и там не был поставлен.[942]

   12. Итак, почему же Исхир пресвитер? Кто его поставлял? Не Колуф ли?[943] Впрочем, остается предположить только это. Но известно и никто не сомневается в том, что Колуф умер пресвитером и всякое его рукоположение недействительно, и все, поставленные им во время раскола, суть миряне и собираются на богослужение как миряне. Как же поверить, что частный человек, живущий в частном доме, имел у себя таинственную чашу? Но тогда частного сего человека назвали пресвитером и дали ему это наименование, чтобы сделать обиду нам, а теперь в награду за обвинение поручают ему созидание церкви.[944] Таким образом, не было у него церкви, но в награду за злонравие и послушание в обвинении Афанасия приемлет ныне церковь, которой не имел, а может быть, дали ему за это и епископство, потому что Исхир разглашает это всюду и столь гордится пред нами. Такие-то, впрочем, награды предлагаются епископами – обвинителям и ложным доносчикам! Так и следовало поступить тем, которые имели его содейственником в чем хотели, – как сообщника в делах своих удостоить подобного епископства!

Но это еще не все; благоволите выслушать, что кроме этого сделано ими.

13. Поскольку не превозмогли они истины, хотя и злоухищрялись против нее, а Исхир ничего не доказал в Тире, но оказался клеветником и клевета разрушила их замысел, то отлагают дело до новых доказательств и обещаются послать от себя в Мареот [945] для исследования дела таких людей, которых мы желали не допустить до этого по многим причинам: и потому, что они единомысленны с Арием, и потому, что к нам враждебно настроены. И воспользовавшись властью, тайно послали они Диогния,[946] Марина, Феодора, Македония, двоих юных и возрастом и нравом Урзакия и Валента из Паннонии. И они после дальнего пути, перенесенного ими для произведения суда над врагом, снова поспешили из Тира в Александрию. [Col. 272] И судьи не отказались стать свидетелями, но приняли на себя труд делать наветы всякого рода, подвергли себя трудам и неудобствам пути, чтобы выполнить составленный замысел; епископа Афанасия оставили задержанным в чужой стороне, сами же вступили в город своего противника, как бы ругаясь над церковью и народом. А что всего противозаконнее, взяв с собой обвинителя Исхира, не позволили следовать за ними обвиняемому Макарию, но оставили его под стражей в Тире. Потому что на александрийского пресвитера Макария приносили они всякого рода жалобы.

14. Итак, прибыв в Александрию одни с обвинителем, с которым вместе жили, ели и пили, и взяв с собой египетского епарха Филагрия, отправились в Мареот и там одни же, с упомянутым выше обвинителем, производили исследование как хотели, не дозволив быть при этом пресвитерам, которые много о том просили; пресвитеры же города Александрии и всего округа желали присутствовать при следствии, чтобы подговариваемых Исхиром обличить – кто они и откуда. Но возбранив быть при этом священнослужителям, при язычниках производили они исследования о церкви, о чаше, о трапезе и о Святых Тайнах (τῶν ἁγίων) и, что еще хуже, язычников призывали в свидетели, расследуя о таинственной чаше. И тех, о ком утверждали, что похищены они Афанасием и не могут явиться на призыв царского чиновника, и даже неизвестно, где они находятся, тех они представляли только в присутствии своем и епарха и не устыдились говорить, что эти люди скрыты епископом Афанасием, тогда как сами собирались воспользоваться их свидетельствами. Но и в этом случае решившие умертвить Афанасия опять живых представляют умершими, подражая выдуманному об Арсении. Ибо о людях, которые живы и в своей стороне всеми видимы, вам, живущим вдали, рассказывают, что их не стало, чтобы, воспользовавшись удаленностью тех, кто послужил бы к обличению, очернить сослужителя нашего, будто бы действует он насильственно и самовластно, между тем как сами во всем поступают властно, покровительствуемые другими. Ибо и в Мареоте дела шли опять подобно тому, что было с Тире. Как там был комит с воинами и не позволял никому говорить или делать против их воли, так и здесь был египетский епарх с военным отрядом, наводил страх на всех служителей Церкви и никому не дозволял свидетельствовать по всей правде. И что более всего удивительно, в одном и том же месте, в доме обвинителя, и жили, и производили исследования, о чем хотели, эти судьи и свидетели, [Col. 273] вернее же сказать, служители