П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

ногу, задвинув отремонтированную кеду назад, ссутулился сильнее обычного, а подбородок при этом задрал выше. Получилась знатная загогулина.

Смущение — вероятность 78%. Ожидание насмешки — вероятность 66%. Готовность к обороне — вероятность 73%.

— Чего? — коротко спросил Костя, нахмурившись.

Отвечать я не стал. Вместо этого вспомнил вычитанное недавно правило не задерживать взгляд на личных вещах ученика дольше двух секунд. Правило показалось мне тогда бессмысленным и глупым, вроде запрета ставить локти на стол. Но я все равно отвел глаза и принялся считать мешки, учет которых Варя вполне успешно вела и без меня.

Вывод напрашивался очевидный: парень боится, что учитель отправит его домой переобуваться и лишит законной субботней каторги. Опасение беспочвенное. В моей системе ценностей кеды, пережившие ремонт, стоили дороже новых — по ним хотя бы видно, что человек не сдается при первой же неисправности.

-1 к Эмпатии. Старайся лучше.

Очевидный вывод оказался не таким уж очевидным. Ну да не впервой. Переживем как-нибудь. А пока за дело — школьный двор сам себя не подметет.

Территорию мы добили за какие-нибудь минут сорок. Газоны очистились и приобрели ухоженный, практически парадный вид, дорожки выметены до последнего листочка, а восемь тугих мусорных мешков выстроились у забора ровной, как по линейке, шеренгой. За ровностью проследила лично Варя, обошедшая строй с придирчивостью старшины на плацу.

Можно было со спокойной совестью сдавать инвентарь, получать заслуженную устную благодарность и расходиться по домам наслаждаться остатком субботы.

Можно было.

Но у меня оставалось на этом дворе одно незакрытое дело. С одним конкретным дворником.

Дворник нынче определенно встал не с той ноги и пребывал в двух агрегатных состояниях: «занят» и «потом» — перетекая из одного в другое и обратно. Пробиться сквозь оба лобовой атакой не представлялось возможным — я уже пробовал. Оставался обходной маневр, старый как мир: если не можешь добиться разговора, добейся расположения. А расположение лешего, насколько я понимал его систему ценностей, измерялось не словами и даже не подношениями на пеньке. Оно измерялось квадратными метрами ухоженной земли.

И подходящая площадь у меня на примете как раз имелась.

— Так, народ. — обратился я к десятиклассникам, когда последний мешок занял место в шеренге. — Внимание. Внеплановая операция.

Восемь лиц повернулись ко мне с одинаковым выражением. Я не смог его распознать, но это за меня сделал Психо.

[ Настороженность. Предчувствие беды. Вероятности от шестидесяти девяти до восьмидесяти двух процентов.]

— Как если бы им сообщили, что рабочий день продлевается?

[ Как если бы человек, жонглирующий их судьбами, сказал «Упс!».]

— Я не говорил «Упс».

[ А следовало бы.]

— Вон за тем домом напротив есть газон. — продолжил я, глядя на растущие проценты. — Позавчера, когда тушили пожар, о котором вы все, несомненно, слышали, по нему проехались пожарные машины. Причем проехались основательно. Колеи, грязь, каша из травы и земли. Газон не наш. Не школьный. И вообще, строго говоря, ничей. Предлагаю привести его в порядок.

Выражение лиц изменилось. Наверное, так могли бы смотреть на человека, добровольно попросившего добавку в школьной столовой. Ну или на кого-то, кого подозревают в серьезном психическом расстройстве. И тут они даже оказались весьма близки к истине.

— Так это же не наша территория. — озвучил общее мнение Савельев. Веснушчатый парень с щербинкой между передними зубами.

— Не наша. — согласился я.

— И даже вообще не школьная.

— И даже вообще не школьная.

— Тогда… — Савельев честно поискал цензурные слова. — Зачем?

— Три причины. — спокойно принялся объяснять я, загибая пальцы. — Первая. Работы там на полчасика, а легенда о десятом классе, который после пожара единственный во всем районе привел двор в порядок, будет жить годами. Легенды — валюта тверже оценок, и при правильном использовании монетизируется по весьма выгодному курсу. Причина вторая. — я загнул второй палец. — Фотоотчет с места событий соберет больше лайков, чем любой из вас видел за последний месяц. Проверено законами жанра: копоть на стене фотогеничнее любых котиков. И причина третья. — третий палец. — По моим данным, у некоторых из присутствующих до сих пор не закрыт зачет по ОБЖ за прошлый год. У этих личностей прямо сейчас появляется уникальная возможность обсудить свое будущее с классным руководителем в неформальной обстановке. Подсказка: с граблями в руках такие разговоры проходят на удивление конструктивно.

Тишина продлилась секунды четыре. Я видел, как в восьми головах со скрипом проворачиваются жернова, взвешивая лень против лайков и субботний отдых против зачета. Выбор непростой. Но я рассчитывал, что они уже достаточно взрослые, чтобы посчитать на пару ходов вперед, а не просто побежать смотреть мультики.

— А фотки кто делает? — деловито спросила одна из Кать, и я понял, что операция утверждена.

Через пять минут мы уже шагали за соседний дом. Девять человек, вооруженных нехитрым инвентарем, который Варя так и не успела сдать. Идти было всего ничего, меньше ста метров через полянку и площадку, но и этой дистанции отряду хватило, чтобы разделиться на устойчивые фракции.

Первая фракция, во главе с Антоном, шла и бухтела, что всем им промыли мозги и что так, между прочим, и вербуют в секты. Вторая, женская, уже репетировала ракурсы для фотоотчета и спорила, считается ли копоть фильтром. Третья фракция состояла из одного Савельева: он молча взял два лишних мешка, никак свою позицию не озвучил и тем самым выразил ее яснее всех остальных, вместе взятых.

След от пожара бросался виднелся издалека. Над окнами второго этажа вверх по стене полз широкий черный язык копоти. Растянутый и размытый по краям, будто дом пытался подвести глаза в стиле смоки айс, но вдруг услышал Tokio Hotel, расплакался и все испортил.

Окна самой квартиры чернели пустыми проемами без стекол, частично прикрытыми свежей фанерой.

Газон же под ними и с другой стороны тротуара выглядел еще более удручающим. Глубокие колеи от колес, схваченные подсохшей коркой, вывороченные пласты дерна, втоптанная в грязь трава и обрывки полосатой сигнальной ленты, повисшие на кустах, как серпантин после праздника. Праздника, на котором никто не смеялся.

Мы разобрали инструмент и принялись за дело. И тут выяснилось, что у каждого из моих десятиклассников имеется собственная, тщательно обдуманная и ни на чью не похожая версия произошедшего в четверг пожара.

— Баллон рванул, точно говорю. Газовый. — со знанием дела сообщил Савельев, выравнивая колею. — Мне брат рассказывал. Он слышал.