Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Фил снова продемонстрировал конверты, – лежат листочки с названием песни. Если есть те, кто прямо сейчас готов выйти на сцену и показать себя – вперёд. Мы посмотрим и выберем лучшего. Устроим типа батл. Победитель снимется со мной в клипе, ну и бонусом я оплачу счёт всем рискнувшим. Как вам такая тема?

Я, увидев несколько десятков человек, рванувших к сцене, решила на всякий случай отойти к стене, чтобы меня не смели, и даже практически успела до нее дойти, но в мои руки вцепились чьи-то пальцы и потащили за собой на сцену. И только оказавшись на ней разобралась, что это были Лора и Анька с горящими от восторга глазами. Они едва не визжали от восторга, чего нельзя было сказать обо мне.

– Симонова! Эвка! Мы тут всех порвём! – торопливо зашептала Аня. – Сейчас как зажжем! Эвка! Клип! Прикинь! Клип с Филом! Эвка!!! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!!

Я не особо уверенно пожала плечами, а Аня заскакала на месте, хлопая в ладоши, и завопила, когда к нам вернулась Лорка, урвавшая заветный конвертик:

– Ну! Ну! Лор! Ну что там!?

– Да сейчас! – Лариса разорвала один край, вытащила небольшой листочек и, прочитав единственную строчку на нем, захохотала, мотая головой. – Девчонки, это пипец!

– Что там? – спросила я, и Лора протянула мне бумажку с надписью «Rammstein – Sonne». – Вы серьезно? Может, не будем?

– Будем, Симонова! Ещё как будем! – закивала Лора. Она задумчиво постучала пальцем по губе, а потом кивнула своим мыслям, – Короче, делаем вот что…

10. Назар

Я чувствую этот щекочущий ноздри аромат едва захожу в клуб. Втягиваю его, осматривая запретный кусок пирога, который Хан так хотел урвать для себя, и как никто другой понимаю почему. Прибыль! Это место пахнет деньгами, словно банковское хранилище, перекинувшееся под обличье клуба, чтобы воришки никогда не догадались, где спрятаны тугие пачки хрустящих купюр. И здесь их много. Очень много. Только забрать себе нельзя. Можно посмотреть, даже пощупать, пуская голодные слюни и облизываясь, но потом лучше положить на место. Отец дважды повторил, что Гроссовых нельзя трогать ни при каких обстоятельствах, и его запрет – слово, против которого даже мне не стоит переть. Аукнется. Не пощадит. Есть целый город, мой город, но в нем останутся два места, о которых лучше не думать – фирма Гроссова-старшего и клуб его сына «Feelings». Лакомый кусочек. Вишенка на торте. Только ее нельзя съесть – крохотная и очень вкусная вишенка встанет поперек горла и убьёт.

– Глок, как тебе? – спрашиваю с одной единственной целью – переключиться.

– Неплохо, босс, – он крутит головой, осматриваясь, провожает взглядом пару подозрительных качков, которые шли на нас и отвернули в последнюю секунду, а потом кивает в сторону лестницы на второй этаж. – Босс.

Я перескакиваю глазами на двух девушек в черном и в одно мгновение забываю про вишенки, тортики и деньги. Эвридика. Она что-то шепчет на ухо своей подруге, а та кривится в ответ. Делаю шаг за ними и останавливаюсь, услышав за спиной насмешливое:

– Гав-гав, покатай!

– Глок, присмотри, – киваю в сторону Эвридики, а сам оборачиваюсь и улыбаюсь, увидев хохочущую девушку с пышной гривой волос. – Забыла правило? Села – дала.

– Да ладно!? – она смеётся, мотает головой. – Авалов, не поверю, что ты все ещё не нашел нормальный способ затащить девушку в постель! Хочешь, подскажу парочку?

– Обмен опытом? И давно ли он у тебя появился, Сладкова?

– Ну мне уже далеко не шестнадцать, Авалов. И я совсем не та замухрышка, который ты меня помнишь. Сам как думаешь, могу я дать тебе совет или нет?

Критично осматриваю с ног до головы одноклассницу, уже совсем не такую невзрачную, как в школе, даже наоборот, очень притягательную во всех смыслах, но покачиваю ладонью, кривясь, и смеюсь, когда она фыркает. Ровно так же, как в старших классах на мое предложение прокатить на «Харлее».

– Привет, Китти!

– Назарчик!

Обнявшись, отходим в сторонку, чтобы не мешать другим и перекинуться парой слов, но я бросаю взгляд на лестницу, хмурюсь исчезнувшей Эвридике и Глоку, прессующему кого-то в темном углу.

– Назар?

– Что? – переспрашиваю, возвращаясь к разговору.

– Какими судьбами в клубе? Жанну решил выгулять? Кстати, что-то давно я ее не видела.

– Уехала она.

– Разбежались?

– Вроде того.

Посвящать Сладкову в подробности своей личной жизни мне не хочется, и она, зная, что из меня не вытянуть ничего больше, чем я сам решу сказать, благоразумно не лезет дальше. Вроде как поинтересовалась за одну из своих моделей, на которую делала ставки, и сразу же забыла, услышав ответ. В модельном бизнесе тоже суровые правила. Вылететь из него в разы проще, чем попасть. И Сашка, как владелица, эту догму вдалбливает в головы своих красоток с первого дня. Желающих вышагивать по подиуму всегда много, но одно дело хотеть, и другое шагать. Жанночка выбрала третий вариант, как и многие другие. Пристроилась на теплое местечко. Только и тут не догадалась, что я не собираюсь терпеть измены и попрощаюсь с ней сразу же. Все предельно честно и справедливо.

– Значит, Гав-гав сегодня в гордом одиночестве?

– Не совсем, Саш.

– Ах, ну как я могла забыть, что вакантное местечко долго не пустует? – Сладкова демонстративно закатывает глаза и хохочет, пихая меня в плечо. – Назарчик, ну я же просила дать мне знать, когда появится возможность тебя охмурить. Столько лет ждала, красоту наводила, а ты снова про меня забыл?

– Оставил напоследок, – отшучиваюсь и улыбаюсь шире на обещание дождаться и потом охомутать так, что я никуда не дернусь. – Прибереги силы, я и не такие поводки обрывал.

– Не стоит недооценивать мои силы, Гав-гав. Тебе понравится вилять мне хвостиком.

– Обойдешься!

Сашка Сладкова ещё в школе не лезла за словом в карман, а сейчас и подавно. Сколько раз слышал от нее шуточки в адрес глупышек, летящих к моему «Харлею» по первому щелчку пальцев, столько же удивлялся ее «стойкости», списывая на зависть. Только там, где другие спали и видели урвать кусочек моего внимания, девочка с мультяшной кошкой на рюкзаке каждый раз презрительно фыркала и всячески коверкала мою кличку в ответ на предложение покататься с последствиями. То Гав-гав, то Пёсель, то Кобель – фантазии у Сашки всегда хватало. А у меня хватило ума не обращать внимания и не клиниться затащить ее в постель, чтобы сделать одной из трофеев на ночь – недостатка в желающих не было, и Сладкова в то время была далеко не королевой красоты, в которую превратилась к третьему курсу. К моменту окончания школы у нас с ней устаканился некий паритет – и не друзья, и не враги, – но каждая встреча с Сашкой неизменно начиналась с покусывания по старой памяти и «обмена любезностями», похожими на сегодняшние. Единственное приятное послевкусие от школы в целом, и забавляющая обоих игра, после которой мы могли разбежаться и не видеться несколько месяцев, не испытывая дискомфорта или неприязни друг к другу. От остальных школьных и институтских знакомых меня воротило с первой секунды общения.

– Со мной-то все и так понятно. А ты сама как? Все там же и так же?

– Кручусь, верчусь, как белка в колесе. Пару девочек пристроила к Лике Ласке на показ. Может помнишь Лену и Ладу? Брюнетки с выразительными глазами, – Сашка смеется, ладонями показывая размер этих самых «глаз», и я киваю, соглашаясь, чем еще больше веселю девушку. – А кто бы сомневался, Гав-гав!? Весь пол у меня в студии закапал слюнями.

– Эффектные девочки еще и в купальниках – слабость любого мужчины. Надумаешь снова устроить что-нибудь такое, обязательно позови. Возьму с собой платочков или ведро, – отвечаю ей в привычной манере, а сам бросаю быстрый взгляд в сторону лестницы и поднимаю ладонь, чтобы Сашка примолкла на несколько секунд.

По-хорошему стоило бы отойти самому или махнуть Глоку, чтобы он отошел куда-нибудь в сторону с белобрысой камбалой, тщетно трепыхающейся в его руке. Только парень, тот самый, которого я увидел на крыльце балетной школы, одним своим присутствием в клубе бесит меня больше, чем вероятность быть услышанным одноклассницей.

– Глок?

– Ручонки свои распускает, босс, – Глок встряхивает камбалообразного за шкварник, от чего он трусливо вжимает голову в плечи и что-то невнятно лопочет про свою знакомую,