Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

Когда в конце мая 1821 года Александр I вернулся в Петербург, генерал Васильчиков поспешил вручить ему записку Грибовского. Тем самым император окончательно убедился в своей правоте, то есть в существовании в России «призрака революции».

Есть красивое предание о том, что император заявил Васильчикову в ответ на представленные сведения о тайном обществе: «Вы знаете, что я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения. Не мне их карать», – и с этими словами бросил список с именами членов общества в пылающий камин. Но это – не что иное, как типичный пример мифа об Александре I, который совершенно не подтверждается другими данными. Так, спустя неделю после приезда царя Грибовский получил повышение в чине, а самое главное, многие из тех, кто в его доносе были названы ведущими членами Союза благоденствия, не смогли дальше продолжать свою службу. Кара, то есть наказание над ними совершилось негласно, без всякого суда – они были отправлены в отставку с предписанием жить в деревне или под полицейским надзором. Особенно явно это сказалось на служебной деятельности Федора Глинки, лишившегося важного поста при петербургском генерал-губернаторе, и Николая Тургенева, многообещающая карьера которого в ведомстве финансов прекратилась, и он вынужденно уехал за границу[466].

Тогда же царь вспомнил и о поэте, которого еще год назад счел распространителем «идей революции», – о том самом юном лицеисте, друге Чаадаева, Александре Пушкине. Его ода «Вольность» (которая, собственно, и послужила основной причиной, по которой Пушкин весной 1820 года был переведен на службу на юг Российской империи, в Кишинев) несла под воздействием идей декабристов слишком много намеков на возможность революционных событий в России. С той же поры Пушкин написал еще и стихи, где воспевал «юного праведника» – Карла Занда (убийцу Коцебу) и его кинжал, «свободы тайный страж», грозящий «бедой преступной силе» и настигающий тиранов. Стихотворение «Кинжал» стало известно в Петербурге, а осенью 1821 года Александр I повелел узнать о поведении Пушкина у его начальника в Кишиневе, «в чем состоят и состояли его занятия со времени определения его». И хотя ответ начальства оказался вполне благоприятным для Пушкина, это не ослабляло подозрительного внимания, с которым Александр I следил за «солнцем русской поэзии», и, наконец, спустя еще три года, сослал его на постоянное жительство в село Михайловское Псковской губернии.

Сперанский в августе 1821 года попробовал заговорить с Александром I о возможном продолжении реформ. Как он записал затем в дневнике, царь пожаловался на «недостаток способных и деловых людей», из-за чего нужно «не торопиться с преобразованиями; но для тех, кои их желают, иметь вид, что ими занимаются»[467]. Едва ли у Александра нашлось бы более искреннее признание, что с проектами реформ на самом деле покончено и отныне возможно показывать лишь их имитацию.

По сути, и освободители, то есть молодое поколение образованных дворян, участвовавших в движении декабристов, и охранители, сподвижники Аракчеева и Голицына, демонстрировали как бы два лика самого императора Александра I. Первые показывали, кем он был когда-то и кем мог бы стать, прояви в достаточной степени волю, мужество и решимость доводить до конца проекты, задуманные им еще двадцать лет назад. Вторые – кем он становился в последние годы царствования благодаря своему «уединению», отрешенности от жизни страны и погружению в проблемы общемирового порядка.

После победы над Наполеоном Александр I осознанно окружает себя множеством различных утопий, больших и малых. Самая «великая», которой он готов отдавать все силы, устремлена к достижению «вечного мира» в Европе, без войн и революций, но в ранг «малых утопий» для него переходят и устройство военных поселений, и христианское воспитание всего населения империи, и даже разработка конституции для России. При этом Александр I не способен предусмотреть, какой характер приобретут эти утопические идеи при реальном воплощении: почему мечты о всеобщем мире оборачиваются кровопролитными военными походами австрийцев в Италию и французов в Испанию; почему для устройства благополучной жизни поселян приходится убивать сотни крестьян; почему торжество христианского воспитания оборачивается разгромом университетов. Во всех неудачах он винит «врага», образ которого в сознании императора абсолютно отрывается от конкретно-исторических условий и приобретает характер космической борьбы со всемирным злом. Но можно ли победить в такой борьбе? Не осознает ли он в конце концов бесплодность своих усилий и бесконечную усталость? И в таком случае у него останется только дорога, по которой он продолжит изо дня в день куда-то ехать, не имея конечной цели и не зная, где и когда закончится его путешествие…

Часть V

Дорога без конца

1822–1825

Никто никогда не измерял, сколько тысяч километров проехал Александр I за всю свою жизнь. Его большие поездки (не включая сюда военные кампании против Наполеона) начались в 1814 году, и с тех пор не было года, когда бы он не находился в далеком путешествии, по Европе ли или по территории Российской империи. Вот, например, 1819 год – в нем не было конгрессов, которые бы потребовали присутствия российского монарха за рубежом, и однако Александр I в конце июля выехал из Петербурга в Архангельск, оттуда через Каргополь посетил Петрозаводск и Олонец, переправился по Ладожскому озеру в Валаамский монастырь, затем продолжал путь уже по Финляндии, пересекая озера и болота, ночуя в крестьянских домах, и проехал ее целиком с востока на запад вплоть до города Торнио, пограничного с Швецией и лежащего практически на Северном полярном круге. Оттуда вдоль берега Балтийского моря Александр I вернулся в Петербург в самом начале сентября, но лишь для того, чтобы спустя всего три дня выехать в Новгородские военные поселения, а потом в Варшаву. Окончательное возвращение императора в столицу состоялось лишь в конце октября.

Основную часть времени Александр I путешествовал в двуколке или кабриолете, с выдающейся скоростью езды, достигавшей 20 км/ч. Недаром легендарной личностью считался лейб-кучер Александра I Илья Иванович Байков. Бородатая физиономия этого «несостоявшегося академика» была известна в России не хуже портретов императора, а о его силе и добродушном характере ходила масса анекдотов: например, как он старался помочь тем, кто хотел вручить просьбу прямо в руки императора, и всегда мог в нужном месте нарушить порядок сбруи, а затем чинил ее, пока проситель подавал бумагу царю (Александр I на это замечал: «Илья, опять это твои штуки!»). Илья Байков вез и катафалк с телом Александра I из Таганрога в Петербург, а затем провожал гроб к месту захоронения. Фигура лейб-кучера находится рядом с императором на нескольких посмертных портретах Александра I, где тот изображен едущим в коляске, – и этот достаточно редкий тип императорского портрета лишь доказывает, какое