История города Москвы. От Юрия Долгорукого до Петра I - Иван Егорович Забелин

Сочинение г. Писарева в своем содержании излагает главным образом все то самое, что и мы излагали в «Истории города Москвы», представляя обзор патриаршего быта. Таким образом возникла неожиданная конкуренция, и автор нашел необходимым заявить, что когда вышла в свет «История города Москвы», его «работа была уже приготовлена к печати» (с. V), то есть исполнена независимо от упомянутой нашей книги. Этому обстоятельству должно бы только радоваться, так как избранный предмет подвергается описанию и объяснению в двух не зависящих друг от друга работах и потому в научном отношении получает немало выгод: чего не досмотрела одна работа, то исправляет и дополняет другая.

Но конкуренция по самому свойству своей задачи требует непременного выхваливания своей работы и возможного понижения ценности работы конкурента. Так должен был поступить и г. Писарев. Он почел обязательным сделать несколько критических замечаний на отделе о быте патриархов в нашей книге с целью доказать или неосновательность и неполноту, или ошибочность нашей работы и указать вообще, что мы не пользовались архивными материалами как следует и черпали сведения исключительно только из сборника архивных материалов, собранных гг. Холмогоровыми.

Напротив того, сам автор составил свое исследование «в главной и большей его части на основании еще неизданных документов».

Надо заметить, что материалами гг. Холмогоровых постоянно пользуется и сам автор, выставляя однако на вид, что пользуется исключительно только архивными книгами (57, 59), для чего и сопровождает свои речи шумихою бесчисленных голых ссылок на листы рукописей, вместо того чтобы приводить и самые их тексты, всегда содержащие более того на что указывает работа. Конечно, и эти материалы, изданные (будто бы) гг. Холмогоровыми, оказались изданными «не совсем тщательно, почему не всегда могут служить вполне надежным источником».

Относительно этих материалов должно заметить, что, к сожалению, г. Писарев не знает или не желает знать о том, что книга «Материалов гг. Холмогоровых», как он часто именует ее, есть только отдельный оттиск из книги «Материалы для истории, археологи и статистики города Москвы», изданной нами еще в 1884 году, где в предисловии, с. 54, подробно объяснено и происхождение этих материалов, собранных под нашим руководством, по нашим указаниям и при нашей редакции трудами почтенного покойного архивариуса В. И. Холмогорова и его брата Г. И. Холмогорова. Эти самые материалы и послужили основанием для нашего обзора истории домашнего быта патриархов. Они заготовлены при нашем руководящем участии в работах двадцать лет тому назад и заготовлены с такою полнотою, что труд г. Писарева только повторяет сказанное в этих материалах, конечно с дополнениями. Архивный материал неистощим, особенно в мелочах, и потому немудрено, что иные сведения случайно не встретились собирателям и были пропущены, на что в двух-трех местах старательно и указывает г. Писарев.

Как обширен был первоначальный двор митрополита, сведений не имеем. В древнее время он занимал местность, главным образом, с северной стороны собора, захватывая отчасти и угол с западной стороны, перед западными вратами собора, где впоследствии была построена упоминаемая Ризположенская церковь, о которой летописи отмечают, что митрополит в 1484 г. заложил церковь у своего двора, а при ее освящении в 1486 г. упоминают, что освящен храм на митрополичьем дворе.

Эти обозначения указывают, что местность церкви хотя и принадлежала двору митрополита, но была, так сказать, сторонннею его частью.

Повторим, что жилые и приемные помещения святителей были расположены с северной стороны собора, и за ними далее к северу же распространялся и самый двор святителей со всеми служебными и хозяйственными его учреждениями.

Судя о том, как жили патриархи в XVII ст., можем с достоверностью предполагать, что собственное жилище митрополитов не отличалось особым простором и состояло не более как из трех или четырех небольших комнат, избного типа, именуемых обыкновенно кельями в числе которых, кроме крыльца и синей, находились: передняя келья (приемная), собственно так именуемая келья – комната (род кабинета), келья крестовая (моленная) и малая келья (опочивальня). Этот состав помещения увеличивался обширными санями, передними, более просторными и менее просторными задними, примыкавшими к жилью с надворья. Такие хоромы ставились обыкновенно на подклетах, составляя второй ярус здания. Вверху, в третьем ярусе, устраивались вышки или чердаки – терема, светлые летние холодные помещения для прохладного пребывания во время отдыха.

Так, предположительно, могло быть построено первое жилище митрополитов; по крайней мере, так жили и святейшие патриархи в XVII ст.

Но кроме небольших хором для собственного жилья, у святителей, соответственно потребностям их высокой духовной власти, строились и особые обширные хоромины для собраний духовенства.

Первая и главная из этих хоромин деревянной постройки именовалась крестовою. В собственном значении это была митрополичья общая с духовным чином, т. е. соборная моленная, где у крестов и икон святителем ежедневно совершались обычные церковные службы, почему и служащие у крестов попы к дьяки прозывались также крестовыми. В этой крестовой происходили и соборные молебные службы по случаю известных обрядов, или в известные праздники. Но, кроме молений, здесь происходили собрания и заседания соборов духовенства по делам церковного устройства и управления. Поэтому Крестовая митрополичьего двора по своему торжественному значению, в качестве большой приемной залы, соответствовала древней Великокняжеской Гриднице[115] или выстроенным впоследствии Грановитой и Золотой палатам царского дворца.

Кроме соборной Крестовой, на дворе митрополита была необходима и другая обширная хоромина, другая соборная комната именно Столовая изба для учрежденных церковными уставами и обычаями праздничных и поминных столований собиравшегося на церковные службы духовенства.

Как бы ни было, но о хоромном составе древнего в Москве митрополичьего двора прямых сведений не сохранилось. При митрополите Фотии упоминается о горнице на этом дворе, по поводу чудного случая по время пожара.

Известно, что митр. Фотий был оклеветан пред Литовским вел. кн. Витовтом в том, что он церковь Киевскую, главу и славу всея Руси, опустошил, истощил, пограбил, износя все, всякое церковное узорочье и богатстве в Москву. Клеветы надобны были для того, чтоб учредить в Киеве особую митрополию, т. е. отделить южную Русь от Великой Руси Северной, разрушить древнее Русское церковное единство. В числе клеветников были свои же Фотию люди, и один из них какой-то Савва Аврамиев, жил в Кремле, неподалеку от митрополичьего двора.

Во время пожара в 1414 или в 1422 г., когда горел и митрополичий двор, огонь «яко облак отторжеся от горницы Фотиевы», достиг (хором) клеветника и испепелил его живого.

Состав служебных и хозяйственных помещений необходимо был значительно обширен еще при святителе Петре, так как по ярлыку или грамоте Ордынского царя Узбека, дарованной святителю Петру, все