Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский

охотился на оленей на землях сэра Люси без разрешения. Что ж, у каждого поэта свое вдохновение: кого-то вдохновляет луна, а кого-то – жирный олень под покровом ночи.

Все эти страсти – марки, бабочки, солдатики, фиалки, олени – на первый взгляд могут выглядеть причудой. Однако коллекционирование – не только каприз или компенсация. Это еще и зеркало психики, порой – очень аккуратно отцентрированное. За каждой витриной с экспонатами – характер, мотивация, а иногда – тревожность или же просто желание упорядочить хаос мира. А некоторые пытаются сохранить кусочек детства в банке с марками и надписью «не трогать – личное».

Так может, гениальность – это просто форма тщательно классифицированного безумия?

Спросим об этом у психолога.

Комментарий психолога. Откуда берется страсть к коллекционированию?

Коллекционирование – говорящее хобби, которое многое может рассказать о человеке, опять же в контексте его личной истории. Кто-то собирает просто потому, что нравятся определенные предметы, у кого-то они вызывают приятные воспоминания, а кто-то из-за любви к азарту и в погоне за чем-то необычным, эксклюзивным. Ученые предполагают, что стремление к коллекционированию происходит от древнего занятия – собирательства. Наши предки, пытаясь выжить в суровых условиях дикой природы, накапливали все, что могло пригодиться для жизни, – ягоды, грибы, коренья и многое другое.

Для большинства упомянутых коллекционеров род их хобби был способом восполнить эмоциональные ресурсы, сменить деятельность, переключая психику.

Современными учеными недавно был проведен так называемый эксперимент Oddball. С его помощью исследователи проследили активность в головном мозге, используя функциональный аппарат магнитного резонанса. Участникам демонстрировали ряд обычных объектов, сменяющихся необычными. Определенные области их мозга загорались при виде необычных объектов. Вывод: коллекционирование – в первую очередь стремление к уникальному. А сама деятельность стимулирует мозг в областях, связанных с центром удовольствия.

Еще один мотив, побуждающий людей к коллекционированию, – гордость за приобретение уникальных предметов. Воодушевление усиливается за счет выявления редкого предмета, который отличает нас от других, может вызвать признание и восхищение со стороны окружающих. А гении до этого, как известно, весьма охочи!

Психоаналитики же, которые в любом человеческом поведении видят сексуальную подоплеку, считают коллекционирование компенсаторным фактором, срабатывающим в критические фазы сексуальной эволюции. Через стадию активного коллекционирования проходят практически все дети в возрасте от семи до двенадцати лет. Затем страсть к собирательству обычно пропадает, но нередко вновь появляется, особенно у мужчин после сорока. Иначе говоря, в те периоды, когда человек еще или уже не в силах реализовать свои сексуальные влечения, он заменяет их страстью к манипулированию предметами, к их накоплению и упорядочению.

Доктор Ричард Готлиб из Нью-Йоркского психоаналитического института доказывает: страсть к коллекционированию часто возникает у тех, кто в детстве или юности пережили расставание с близкими или их предательство и с тех пор боятся положиться на кого-либо в межличностных отношениях. Обладание вещью, которая не может бросить или предать, заменяет общение с людьми, дает ощущение спокойствия, безопасности и уверенности.

Кроме того, собирательство и коллекционирование – один из способов справиться с психическим напряжением, своего рода попытка систематизации окружающего мира. Разыскивая предметы, информацию, представляющие особый интерес, приобретая их, систематизируя, мы испытываем чувство контроля в бушующем непредсказуемом мире, который талантливые, тонко чувствующие люди ощущают особо остро и воспринимают как небезопасный, часто неосознанно.

Однако коллекционирование может принимать экстремальные формы и превращаться в патологическое накопительство, становящееся навязчивым и негативно влияющее на жизнь и функционирование человека. Но в случаях упомянутых гениев оно скорее имело терапевтический эффект – давало опору и ощущение контроля.

Хочу и буду: хобби гениальных психопатов

Слово «психопат» мы, конечно, употребляем исключительно с нежностью. Ибо кто еще, как не персонажи с легким (или не очень) налетом эксцентричности, может одновременно двигать прогресс, дирижировать судьбами наук и… варить отличное малиновое варенье? Или галстуки завязывать с философским подтекстом?

Гении – как дети: когда не исследуют мир, они в него играют. Только игры у них соответствующие – вместо кубиков им подавай чемоданы, виолончели и спирт!

Что, скажите, могло вдохновлять крупнейшего хирурга России Николая Склифосовского? Думаете, его можно представить только в операционной – скальпель, анатомия, ученые тексты? Но нет. Склифосовский был страстным садоводом. Где-нибудь между удалением селезенки и медицинским консилиумом он заботливо окучивал грядки, лелеял розы и, как свидетельствуют современники, играл на виолончели на уровне добротного оркестранта. Вот уж действительно, взмахни скальпелем днем, а смычком – по вечерам.

Тачать[17] сапоги любил во время отдыха от литературных трудов Лев Толстой. Близко знавшие его люди утверждали, что автор «Войны и мира» владел еще дюжиной специальностей. Сначала граф начал собственноручно пахать землю, собирая этим зрелищем толпы крестьян, которые чесали затылки и спорили промеж собою: спятил барин или просто чудит с перепою? Затем отец русской интеллигенции оделся как босяк и пошел в село к своим крепостным – погутарить об их нуждах и печалях. Оробевшие мужики попрятались в сене от греха подальше, а великий писатель махнул рукой на попытки понять крестьянскую душу и занялся изготовлением сапог, которые раздаривал родственникам и знакомым. Его зять М. Сухонин держал подарок тестя на книжной полке, рядом с «Войной и миром».

А что делал Дмитрий Иванович Менделеев? Человек-таблица. То есть, конечно, периодическая система. И тут выясняется, что кроме отличных формул он выдавал не менее отличные чемоданы. Настолько солидные и надежные, что за ними выстраивались очереди из путешествующих промышленников, профессоров и особенно – ценителей ручной клади. Под чуткой рукой химика чемодан становился не просто емкостью для вещей, а хранилищем научных истин и чисто русской надежности. А уж когда он разработал стандарт крепости для русской водки – градус доверия значительно повысился.

Француз Оноре де Бальзак, признанный виртуоз многословия и диагност человеческих страстей, вдруг резко сдвинул фокус с душ – на галстуки. Серьезно: однажды он издал книгу «Искусство завязывания галстука в шестнадцати уроках». Там он (без иронии!) утверждал, что по форме и узлу галстука можно безошибочно определить характер человека, сферу его деятельности и, вероятно, счет в банке. А еще – всегда снимал шляпу, когда говорил о себе. Так сказать, жест вежливости и преклонение перед собственной гениальностью.

Александр Дюма, между тем, питал слабость… к кулинарии. Пишет, пишет роман – кровь, шпаги, беготня по Парижу – и вдруг пауза: тушится бульон. В какой-то момент не выдержал, отложил «Графа Монте-Кристо» и принялся записывать кулинарные размышления, которые позже составили увесистую и весьма изысканную кулинарную энциклопедию. Судя по рецензиям, читать было вкусно.

Что объединяет всех этих разносторонне талантливых, слегка зацикленных и глубоко