Счастливые сны. Толкование и заказ - Евгений Петрович Цветков

вокруг колокольни. Луна теперь, как красна девица, подбоченясь и сияя, стояла в другом окне…

"Фауст, — устало думал стоявший. — Дьявол ищет, испытывает и находит Фаустов, чтобы те несли дальше среди людей его дьявольскую истину… И Фауст — это не продавший душу… Наоборот — сохранивший ее… Но как же так?.."

Мысли закружились в хороводе слов, быстрей, быстрей, быстрей! Кружись, каруселька! И резко остановились. Тихо. Свет бил теперь прямо в тот угол, где был Тот. Но, странно, черной громады как будто он не касался, обтекал, рассеивался, не доходя до стен. Только облачко серебрилось, сильней и отчетливей звучали свинцовые, тяжелые слова:

— Нет дьявольской истины или божественной. Истина — одна. Только Ему досталась работа почище, а мне самая черная и грязная. Его все восхваляют, ему строят храмы, жгут фимиам. А меня проклинают. Он любит всех, потому что истинно бесстрастен, и к нему идут. Я сострадаю всем, но вынужден исполнять предписанное мне, и меня ненавидят…

"Кем предписанное? — человек мучительно напрягся. — Ему! Кем? О каком он говорит сострадании?"

— Он и Я — две стороны одной медали. Суть неразменная и нераздельная. Лишь человек нас делит и, поместив Его на небо, Меня в глубинах мглы, Нас тщетно там ищет. Нас нет там. Мы едины, хотя и не одно.

Человек застыл. Свет все сильнее лился, пытаясь рассеять черноту угла, и, как вода, бессильно разбивался, чуть серебрясь о темную скалу. Пронзительные, тонкие брызги кружились пыльным хороводом…

— К Нему идут, — продолжил снова голос свое. — Я должен сам искать. Кто Им проникся, уходит из Мира. Кого я нахожу, остаются жить в мире. Но истина и сила у тех и других — одна. И я, и Он берем из одного источника…

"Такого не может быть, — уже совсем спокойно думал человек. — Не может! Лжет враг людей! Лжет!"

Вдали глухо пробило два раза.

"Два часа, — машинально подумал он. — Скоро начнет светать".

И неожиданно, как бритвой, рассекло ему мозг: "А он! Он здесь зачем?"

Мерно упали слова.

— Раз в пять веков я выбираю. И наступило время. Мне нужен человек. Пятьсот лет длится от одного. Пятьсот лет надо искать замену. Но и ему не легче. Отрекаются многие, а к нему доходят…

"Зачем я здесь?" — безумная мысль превратилась в ледяную глыбу, заполнила мозг, начала плавиться, и страшно заныли зубы… "Зачем я здесь?! Спросить??" Лед плавился в горячем мозгу. "Неужели? Он хочет выбрать меня?" Набрал побольше воздуха, и вдруг сон стал меркнуть.

— Меня?! Выбрал?! — судорожно с безумной надеждой выкрикнул спящий вопрос бесу, цепляясь за обломки ускользающего видения. И так страшно желалось ему, чтобы выбрал его демон, что от напряжения про все сразу забыл и проснулся.

СОН ВТОРОЙ

Этот сон — мой собственный: тоже встреча с Дьяволом.

Долго бродил среди людей* комнат каких-то, дел пока не очнулся вдруг и увидел себя на берегу. Лагуна, сопки полукружьем. Причал и поселок. Воздух тяжелый, сочный, так и наливается в ноздри. Не дышишь, а закусываешь. И сам истоньшаешься и прозрачнеещь от воздушной густоты.

Тут и вспомнил, чего я тут, в сущности, делаю. Я же слухи странные прибыл исследовать. Слухи про то, что будто бы в местной воде чудище живет невиданное, которое время от времени является и пожирает 'или уносит молодых и красивых женщин. Андромеды эти пропадают без следа, а люди мятутся и на ночь запираются на крепкие замки. Да разве запор от чудища спасет.

Вода в лагуне, правда, мутная была зеленоватая, и мусора, сора всякого много плавало, так что Купаться в этой помойке не хотелось. Любое чудовище могло бы всплыть и навряд ли его заметили среди плавающих ящиков, каких-то странных предметов и просто шелухи и нефтяных пятен. "Акул тут много, должно быть, как в сиднейской бухте", — думал я.

— Много тут акул? — спросил в пивной. Поглядели на меня чудны'ми глазами.

— Акул тут не бывает, — сказал кто-то.

— Очень грязи много в бухте, отходов, мусора. Бармен поинтересовался, по какой, мол, вы тут нужде.

— Приехал, — говорю, — вашу бухту исследовать. Все засмеялись:

— Что тут исследовать, здесь ничего нет.

— А чудовище, — говорю, — которое мужиков убивает, а женщин уносит, есть?

Тут все разом и отвернулись. Я — к бармену, говорю, мол, к вам из-за слухов-то и приехал.

— МЫ слухи не распускали, — говорит бармен и глядит неприязненно.

И такая враждебность в пивной образовалась, что я побыстрее оттуда ушел. А здесь и ночь наступила. Пошел бродить по уберегу. Темно: ни одного фонаря; еще подумал, почему на причале огней нет. И чувствую, слышу, как что-то всплыло, немыслимое, судя по звукам, и полезло на причал. Причал трухлявый. Темень. В этой трухлявости и темноте я это чудовище и увидел.

Невероятный краб, омар, моллюск — всё вместе. И неожиданно это бесформенное чудище вдруг совсем легко воспарило. Прямо над бухтой. Летело с ревом выше и выше, натягивая жгуты каких-то растений из лагуны. Из этих вздымленных ввысь растений, грязи, подводных стеблей возникла и затвердела гора.

Свет полоснул серебряным мечом, и пропало чудище в небе. А на горе ярусами по винтовой тропе вокруг — люди стоят вплотную. Лица мерзкие, бессмысленные. Я им говорю, что они — свободны, а они в ответ — отвратительно лыбятся и в глаза не глядят. Тогда я перелетел эти ярусы и пошел дальше, пока не дошел до женщины в каком-то месте. Женщина красивая, а с ней еще много женщин. Место — никакое, ни мрак, ни свет… "Ты правильно делал, что шел сюда; сюда надо идти!" — говорит она мне. А чудище это — Краветц, оно не Князь, а помощник. Если б ты знал какое тут мучение жить! И так жалко! Князь еще ничего, я его на три года старше. Мы все тут мертвые, он нас держит, не дает уйти, когда-то оживил и держит. Князь сильный, очень сильный…"

Появляется Князь. Фигура, как в кинофильме о солдате-привидении… Зеленая потрепанная форма, стоит боком, красные стертые нашивки… Показывает знак. Мертвецам: "Скоро вы все умрете", — говорит. Радостно те в ответ: "Мы умрем, умрем!"

Я махнул серебряным мечом. Он отстранился.

— Тебе долго учиться, — сказал и усмехается.

Тут я сообразил. Отсек детородные органы себе и швырнул в него. Кровь так и прожгла дыры, пока он весь вместе с воздухом не сгорел…

Появился Краветц. "Краветц, я тебя убью!" — кричу. А он вниз стремительно пикирует. Я руки себе отсек, и руки стали огромными и задавили чудище!

В этом сне самое удивительное — это