Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

class="p1">– Что-то не помню, чтобы на медицинском факультете был курс по медикаментам-убийцам.

Эти материалы собрала женщина из Великобритании, утверждавшая о наличии связи между синдромом отмены СИОЗС и насилием. В многостраничном списке были убийства и самоубийства. Люди всех возрастов, от двенадцати до семидесяти пяти. Множество различных видов СИОЗС, самых распространенных антидепрессантов на рынке. Одни акты насилия совершали люди, только начавшие прием этих препаратов, другие после его приостановки. Матери, убившие своих младенцев; молодые люди, бессистемно нападавшие на незнакомцев; насильственные действия, совершенные людьми, никогда прежде не делавшими ничего подобного.

Мне стало интересно, можно ли верифицировать эти истории, есть ли у этого перечня какая-то валидность. Кое-где были ссылки на другие источники, но в большинстве случаев подкрепляющие доказательства отсутствовали.

А потом на четвертой странице я прочитал:

Винс Гилмер, 42 года, из Флетчера, штат С. Каролина

(отмена антидепрессанта).

Удавил своего отца и обезобразил труп. Не смог противиться порыву убивать вследствие прекращения приема антидепрессанта.

Я продолжал листать, и мне попалось на глаза другое имя. Эта история была знакома мне уже давно: отец моего приятеля, успешный врач, был осужден за покушение на убийство собственной жены. Я знал, что она выжила, и, более того, был знаком с ней. Но не знал, что отец приятеля действительно сел в тюрьму, а потом успешно сослался на состояние аффекта, обусловленное синдромом отмены СИОЗС, и его приговор сократили всего до двух лет лишения свободы.

Знакомые имена в списке немного смягчили мой скепсис. Возможно, все действительно так, и агрессия Винса отчасти объясняется синдромом отмены СИОЗС.

Лора кашлянула.

– Послушайте, доктор Гилмер. Я знаю, что это так и есть, – сказала она. – Когда я была маленькой, моя мама попала в Мексике в серьезную катастрофу. Ее машину переехал поезд. Слава богу, она осталась жива, но получила черепно-мозговую травму, и ее пришлось посадить на таблетки, чтобы сдерживать безумные смены настроений. В том числе она принимала СИОЗС. Все мое детство я следила за тем, чтобы она глотала свои пилюли. И каждый раз, когда они вдруг заканчивалось, она словно…

Она замолчала, и я увидел, что ее глаза наполнились слезами.

– Она словно становилась другим человеком, – закончила Лора.

Лора уехала домой, а я еще долго перечитывал материалы об ужасных последствиях синдрома отмены СИОЗС. Потом я вернулся к одному из репоражей в Bristol Herald Courier. Мне бросилась в глаза одна строчка:

«У меня серотониновый мозг. В голове как будто медуза электричеством бьет», – сказал Винс.

Начиная с вечера своего ареста он говорил полицейским, что у него плохо с головой именно потому, что он прекратил принимать ципралекс. Он также заявлял о необычных физических симптомах, которые иногда были заметны на записях с тюремных камер видеонаблюдения: лицевые тики, сутулость и неуклюжая шаркающая походка. Но, судя по тону статей, которые я прочитал, в то время ему никто не поверил. Ни во время предварительного заключения, ни на суде, ни после него, в федеральной тюрьме.

Однако как нейробиолог я знал, что антидепрессанты изменяют химические процессы головного мозга. А как терапевт я понимал, что слезать с них бывает непросто. Я убеждался в этом множество раз на примере моих пациентов.

Поддержание функциональности головного мозга требует удивительной физиологической эквилибристики. По сути дела, наша способность функционировать, наше сознание и наши настроения целиком и полностью зависят от простых аминокислот, управляющих сложными процессами взаимодействия миллиардов нервных клеток человеческого организма. Это так называемые нейротрансмиттеры, которые обеспечивают передачу сообщений от одного нейрона к другому через синапсы. Нейротрансмиттеры – мессенджеры нервной системы, позволяющие головному мозгу и организму коммуницировать. Одни из них предназначены для передачи нервного возбуждения, а другие для его подавления. Подобно включающимся и отключающимся компьютерным микросхемам, наши нейроны скачут между этими противоположными состояниями возбуждения и торможения. Это простой бинарный код и в то же время сложнейшее явление природы.

Одним из самых известных (и неверно понимаемых) нейротрансмиттеров является серотонин. Он помогает регулировать такие жизненные функции, как сон, зрение и болевые ощущения, но предметом фармацевтических исследований последних десятилетий он стал благодаря связи с ощущениями благополучия и счастья. Психотропные средства для борьбы с депрессией, избирательно повышающие уровень серотонина в головном мозге, разрабатывались с начала 1970-х годов. Первым из таких селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) стал прозак, поступивший в оборот в 1986 году. В наши дни какой-то вид СИОЗС ежедневно принимает каждый шестой американец[2], и в подавляющем большинстве эти люди почти не испытывают вредных побочных эффектов.

Обычно серотонин распадается сразу после того, как выполняет свою главную работу – стимуляцию соседнего нейрона. Поскольку СИОЗС препятствует этому распаду и способствует накоплению дополнительных количеств серотонина, психическое состояние человека улучшается.

Однако все не так просто, как может показаться.

Дело в том, что изменение синаптических концентраций нейротрансмиттеров может быть палкой о двух концах. Нервные клетки обязаны включаться и выключаться очень быстро, чтобы не выгорать. Именно поэтому так опасны психостимуляторы: производя избыточные количества дофамина, другого возбуждающего нейротрансмиттера, они подавляют способность клеток к саморегуляции и могут даже разрушать их. При излишней стимуляции нейронов чувство любви и ощущение благополучия могут превратиться в агрессию и тревожность.

Аномально высокий уровень нейротрансмиттеров может оказаться губительным. В то же время нет ничего хорошего и в низких уровнях серотонина и дофамина, как бывает при болезни Паркинсона и некоторых формах деменции. Химия нервных процессов – тонкий баланс. Несмотря на замечательные успехи нейробиологии, управление им с помощью лекарств не является точной наукой, и в этом плане мы остаемся пещерными людьми с самыми незамысловатыми инструментами.

В моей практике я наблюдал весь спектр клинических реакций на психотропные вещества. Я видел, как некоторые препараты ряда СИОЗС избавляют людей от глубочайших депрессий, но в то же время – как они усугубляют тревожность, бессонницу, возбуждение, маниакальные эпизоды и даже суицидальные мысли.

Прекращение приема этих препаратов порождает другие проблемы. Изначально СИОЗС не предназначались[3] для долгосрочного применения. В ходе клинических испытаний предполагалось, что пациенты будут принимать их от трех месяцев до полугода. В наши дни пациенты принимают их годами и даже десятилетиями, опасаясь появления синдрома отмены.

Изменения в сознании человека научными способами чреваты непредсказуемыми последствиями, поскольку у любого головного мозга есть уникальные особенности. У каждого человека есть собственный порог реактивности, ухода в депрессию или приступа паники. Невозможно подходить с едиными измерениями к самым сложно устроенным живым существам, которых когда-либо знала история этой планеты. Именно различия в наших головах делают нас такими блистательными, человечными и в то