Большая игра - Питер Хопкирк

и Макартни в Кашгаре не сомневались в том, что, независимо от последствий и прежде, чем британцы смогут подготовить ответный ход, русские все-таки планируют захватить Памир. Более того, ни от афганцев, ни от китайцев, чье желание сопротивляться русскому вторжению рассеялось как дым, серьезной поддержки ожидать не приходилось.

Забеспокоился даже Гладстон, вернувшийся к власти в Лондоне после поражения тори на выборах 1892 года. «Дела ныне дошли до переломной точки, — предупреждал лорд Росбери, министр иностранных дел и будущий преемник на посту премьера, — а посему правительство ее величества не может пребывать в бездействии». Гладстон решил принудить Санкт-Петербург к согласию на учреждение совместной пограничной комиссии. На словах русские эту идею будто бы одобрили, но, как не уставал повторять Росбери, их военные наверняка попытаются отложить любое мирное урегулирование вопроса о границах, пока не добьются желаемого. Иначе говоря, намечался этакий новый — и бесконечный — Панджшех. Опасения Росбери подтверждал тот факт, что русские вновь заняли Бозай-Гумбез, средоточие предыдущего памирского кризиса. Но и это было еще не все. Напряженность возникла в Читрале, который многие британские стратеги считали более уязвимым для российского вторжения, нежели Хунза. После смерти престарелого правителя там вспыхнула борьба за трон между многочисленными членами правящего семейства. За три года в Читрале последовательно сменилось пять владык.

До сих пор британцы вполне довольствовались соглашением, по которому в Читрал обязывались не впускать казаков и других нежелательных лиц. Но со смертью Амана уль-Мулька стало понятно, что соглашение рано или поздно отменят — срок зависел лишь от того, кто из его шестнадцати сыновей победит в схватке за престол. Пока же идет смута, говорили некоторые, русские вполне способны заполнить пустоту власти казаками. «Сейчас, когда на Памире существуют русские заставы, — писал Дюранд из Гилгита, — Читрал в анархии становится для нас слишком опасным соседом: он побуждает русских к интригам и вмешательству, которые нам приходится терпеть». Что ж, беспокойство британцев казалось обоснованным. Рассуждая о военной магистрали, которая уже строится и пройдет на юг через Памир, и о том, что имперский флаг будет поднят над Памиром и перевалами Гиндукуша, русская газета «Свет»[150] требовала взять Читрал «под защиту» короны. Резко противоречившее заявлениям российского Министерства иностранных дел, это требование, безусловно, выражало настроения всех офицеров и нижних чинов русской армии — в том числе, скорее всего, мнение военного министра страны.

Согласно советскому историку этого периода Н. А. Халфину, министры и советники царя спорили насчет того, какие действия надлежит предпринять на Памире. По его утверждению, их искренне тревожили действия британских политиков вроде Дюранда и Янгхасбенда наряду с захватом Хунзы и Нагара. Но когда к власти в Великобритании вернулось либеральное правительство, обстановка несколько разрядилась. «Ястребы» во главе с военным министром убеждали царя действовать решительно, но «голуби» во главе с Гирсом убедили отдать приоритет дипломатическим решениям. Серьезные внутренние проблемы России (голод обошелся в полмиллиона жизней[151]) исключали возможность прямой конфронтации. К тому же зачем сейчас ссориться с Великобританией из-за территорий, вовсе не стоящих войны? Британцы, конечно, ничего об этом не знали, но, прислушиваясь к воинственным возгласам российских передовиц и читая официальные документы из Санкт-Петербурга, они вспоминали многочисленные случаи, когда русские говорили одно, а делали другое. Так что Великобританию едва ли стоит обвинять в излишней обеспокоенности.

Тем временем в самом Читрале борьба за трон продолжалась, становясь с каждым витком все кровопролитнее. На первых порах британцы сохраняли нейтралитет, надеясь предоставить покровительство возможному победителю, но очень скоро сами оказались втянутыми в гущу событий, выбраться из которой было не так-то просто.

Глава 35. Кто первым будет в Читрале

Даже сегодня Читрал сохраняет свою отдаленность и уединенность. Город окружен обширными и пустынными долинами, где слышен лишь меланхоличный орлиный клекот, редкий гудок джипа и бесконечный рокот потоков, питаемых ледниками и мчащихся по крутым ущельям. Но в дни Большой игры порой до слуха путешественника долетал более зловещий звук — сухой треск кремневых ружей. В этих краях непрошеных гостей не жаловали, и европейцы предпочитали сюда не заглядывать — разве что по приглашению местного правителя и в сопровождении вооруженной охраны.

Просто попасть в город — то еще приключение. От Гилгита на восток ведет 200-мильная тропа — волосы встают дыбом: джипы ползут в основном на пониженной передаче, со встречными не разъехаться, а от головокружительных обрывов в несколько сот футов высотой неприятно сосет под ложечкой. Даже этот маршрут часто становится непроходимым, когда какой-нибудь участок тропы сползает в пропасть. Награда, впрочем, велика, ибо взору открываются едва ли не самые величественные в мире горные пейзажи. Зимой дорога — если можно так ее назвать — вообще закрыта, если ты не готов брести по пояс в снегу, преграждающему путь к расположенному на высоте 12 000 футов перевалу Шандур, самой высокой точке маршрута. Не считая самолета, в Читрал возможно добраться также с юга, через Сват, по дороге, строительство которой обошлось в 500 жизней. Зимой иногда телеграфные столбы заносит снегом так, что до проводов остается не более фута. Впрочем, каким путем ни прибывай, путешественник сразу поймет, что достиг конечного пункта. Над излучиной реки возвышается могучая крепость Читрал, некогда обитель местных владык, в которой и произошли многие из описанных в данной главе событий.

Когда в августе 1892 года умер Аман уль-Мульк, первым из наследников трон захватил его сын Афзул, который случайно оказался в ту пору в Читрале и который немедля принялся истреблять своих многочисленных сводных братьев, дабы те не попытались его сместить. Основным соперником и основным наследником их отца считался его старший брат Низам, который отбыл на охоту в Ясин, а потому Афзул с большим отрядом отправился на поиски Низама. Однако брат оказался проворнее и бежал в Гилгит, где попросил убежища у британцев. Его приютили, но британские власти прямо в распрю не вмешивались, ожидая ее исхода. Тут в схватку вступил третий соперник — Шер, дядя братьев и брат покойного правителя, долго живший в изгнании в Кабуле при дворе Абдуррахмана, который сильно интересовался делами соседнего Читрала. Абдуррахману не терпелось усадить на трон Читрала своего ставленника, и он убедил Шера с горсткой сторонников тайно пробраться в город, где обманом выманить Афзула к воротам крепости — и убить племянника. Жители Читрала присягнули на верность новому претенденту на трон, но правление Шера долго не продлилось.

Когда весть о смерти младшего брата достигла Гилгита, Низам немедленно выступил в поход, чтобы отнять у дяди свое неотъемлемое право на власть. Его