Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели - Джозеф Хенрик

Эти выводы важны с исторической точки зрения, так как мы видели, что еще в Средние века одной из особенностей социально-экономической жизни европейцев было использование людей, не состоявших с ними в родстве (и не принадлежавших им как рабы), в качестве домашней прислуги и батраков (глава 5). Прежде чем вступить в брак или начать самостоятельную жизнь, многие подростки, юноши и молодые люди устраивались на несколько лет в другие, нередко более богатые и успешные семьи в качестве помощников. Такие «временные слуги» — своеобразная черта Европы после распада интенсивных родства[682].

Этот обычай зачастую позволял молодым людям увидеть, как функционируют более богатые и успешные семьи, прежде чем начать самостоятельную жизнь. Когда новоиспеченные супруги создавали свое собственное домохозяйство — что они делали часто, поскольку Церковь поощряла неолокальное место проживания, — они могли на практике применить любые приемы, техники, предпочтения или мотивации, которые переняли за время пребывания во второй семье. Эти передаваемые через культурное обучение знания могли включать в себя все что угодно: от севооборота и использования хомута до планирования семьи или важности сдержанности в домашних спорах.

Стоящая перед новыми супружескими парами необходимость создания своих собственных независимых домохозяйств, возможно, также способствовала экспериментам. Мужчины и женщины становились самостоятельными в соответствующих сферах (пахота, приготовление пищи, шитье и т. д) в более раннем возрасте. Вместо того чтобы брать на себя ответственность после того, как умрут их деды, отцы и старшие братья, мужчины оказывались главами собственных небольших домохозяйств в среднем в 20 лет. Молодые люди более склонны к риску и менее привержены традициям, поэтому любые институты, в которых предпочтение отдается молодым, будут более динамичными. Это должно было подстегивать эксперименты и инновации[683].

Монахи и подмастерья

Помимо организации домохозяйств и ферм, свою роль в ускорении инноваций в ремесле, технических ноу-хау и промышленных отраслях сыграло распространение монастырей, подмастерьев (чья деятельность обычно регулировалась гильдиями), городских центров, университетов и обезличенных рынков. Впервые это, вероятно, началось, когда монашеские ордены превратились в транснациональные франшизы и распространились по всем уголкам христианского мира (рис. 10.5). Они несли с собой новейшие сельскохозяйственные культуры и технологии, ремесла и производственные методы. Они внедряли методики пивоварения, пчеловодства и скотоводства в самых разных регионах. К примеру, монахи создали лососевый промысел в Ирландии, сыроварение в Парме и ирригацию в Ломбардии.

В частности, орден цистерцианцев выстроил разветвленную сеть монастырей-мануфактур, где применялись новейшие технологии помола пшеницы, литья железа, дубления кож, набивки ткани и выращивания винограда. В большинстве цистерцианских монастырей имелась водяная мельница, а в некоторых — четыре или пять, для различных типов работ. Например, во французской Шампани цистерцианцы являлись ведущими производителями железа примерно с 1250 по 1700 г. Главная обитель ордена насадила в Бургундии виноградники, которые дали один из самых известных в мире сортов вина, а немецкие монастыри разработали технику выращивания винограда на террасах холмов. На обязательных ежегодных собраниях сотни цистерцианских аббатов делились со всем орденом своими лучшими техническими, промышленными и сельскохозяйственными наработками. Таким образом, цистерцианский орден создал нервные окончания, пронизывавшие коллективный мозг Европы и передававшие последние технические достижения даже в самые отдаленные монастыри (см. рис. 11.2). Строго придерживаясь аскетичного образа жизни, монахи свободно делились своими ноу-хау, стратегиями и навыками с местными общинами[684].

Тем временем в растущих городских центрах Средневековья возникли институты подмастерьев, которые создали возможность для географической мобильности ремесленников и мастеров. Эти институты, куда более обезличенные, чем те, что существовали в других обществах, стали важнейшими механизмами передачи технических навыков и ремесленных ноу-хау от поколения к поколению. Наиболее опытные мастера привлекали множество подмастерьев, которые платили за обучение разными способами, в том числе просто деньгами или своим трудом во время длительных стажировок. Порой гильдии регулировали этот процесс, как правило стремясь к тому, чтобы и мастера, и подмастерья при выполнении своих обязательств следовали их правилам[685].

Неудивительно, что мастера часто хотели обучать собственных сыновей или родственников, а не чужих. Однако, по сравнению с передачей подобных ноу-хау по прямой линии в таких регионах, как Китай и Индия, европейские мастера распространяли свои навыки в популяции гораздо шире, что способствовало более интенсивному перекомбинированию и более быстрой кумулятивной культурной эволюции. Точных сведений тут мало, но одна база данных по средневековым гильдиям Нидерландов свидетельствует, что четверо из пяти подмастерьев не были сыновьями своего мастера. Позже, в Лондоне XVII в., доля ремесленников, обученных неродственниками, составляла от 72 до 93 %. Напротив, в Индии и Китае эти показатели, скорее всего, были обратными: почти все квалифицированные ремесленники обучались у родственников или членов семьи. Даже сегодня в Китае новым работникам и не членам рода сложно освоить важнейшие ремесленные навыки; эксклюзивные техники достаются членам конкретных родов[686].

Помимо того что эти институты позволяли подмастерьям из разных семей получать доступ к лучшим мастерам (как в варианте «пять к одному» описанного выше эксперимента), они могли стимулировать скорость инноваций еще несколькими способами. Во-первых, начинающего подмастерья от полного мастера отделял длительный период обучения, частью которого была стадия странствующего мастера. Новоиспеченный странствующий мастер, как следует из названия, переходил на работу в мастерскую другого мастера, часто в другом городе. Это позволяло недавно обученным мастерам понаблюдать за тем, как работает другой специалист. Кроме того, в мастерских авторитетных мастеров часто собирались несколько странствующих мастеров из разных городов и мастерских. Другими словами, знания нескольких мастеров могли объединяться, перекомбинироваться и оттачиваться командой подмастерьев и странствующих мастеров. Опираясь на это разнообразие, ученики, ставшие полными мастерами, могли разрабатывать свои собственные фирменные подходы, к чему они, как индивидуалисты, стремившиеся поразить других своей уникальностью, несомненно, стремились. Как уже отмечалось, Гутенберг мог позаимствовать идею подвижного шрифта у бывшего странствующего мастера[687].

Во-вторых, поскольку города и гильдии были вовлечены в межгрупповую конкуренцию, высококвалифицированные мастера были нарасхват, и им могли платить за переезд в другой город вместе с мастерской. В отличие от большинства других регионов и периодов, люди средневековой Европы не были скованы тесными родственными узами и обязательствами по отношению к конкретному месту жительства, поэтому многие мастера переезжали. Например, в Вене в 1742 г. более 75 % из 4000 мастеров родились в других местах. Они были приезжими из всего немецкоязычного мира, но в основном из его центральной части, простиравшейся от Дуная до верховьев Рейна. В Англии, которая отличалась наибольшей мобильностью, в Лондон для прохождения учебы стекались юноши со всей Европы; одним из них был некий Джеймс Уатт, который обучался там на мастера по изготовлению измерительных инструментов. В-третьих, независимые и мобильные ремесленники