Логово гадюк - К. А. Найт

их, я заставлю этих уебков кричать за каждый отпечаток их пальцев на ее теле.

Я набираю номер ресторана Триады, зная, что они получат сообщение. Они поймут.

— Вы забрали что-то, что принадлежит мне, что-то ценное.

Бесполезно отрицать, они уже знают, что у них есть, это единственное, что сейчас поддерживает в ней жизнь.

— Я позволю улицам окраситься кровью ваших людей, пока не верну ее, а потом? Я убью вас всех. Начиная с ваших семей, ваших жен, ваших сыновей и дочерей, даже ваших родителей. Только потом, когда все вокруг будет гореть и разрушаться, я убью вас. Вы окрысились не на ту семью.

Оставив сообщение, я вешаю трубку.

Раз, два, три, четыре, пять.

Повторяю это снова и снова, пытаясь сохранять спокойствие, но не могу. Не получается. К черту спокойствие. Все, что я могу видеть, это Рокси, улыбку на ее лице, прежде чем она исчезает до того пустого, испуганного взгляда, который был у нее на шоссе.

Город вот-вот начнет войну.

И до того, как завтра взойдет солнце, останется только одна семья.

Наша.

~

Мы подъезжаем к «Даймондс», и жду, пока они заберут Кензо. Он садится в машину рядом со мной, хмурясь.

— Что стряслось? — сразу же спрашивает он, доставая телефон, прежде чем я останавливаю его.

— Ее нет.

Мой голос пуст, он не отражает того адского пламени, пылающего внутри меня. Как я могу говорить так спокойно, когда я так чертовски зол… и напуган? Страшно, что я потеряю ее. Боюсь, что лучшее, что когда-либо случалось со мной, исчезнет прежде, чем я успею сказать ей об этом. Боюсь потерять свою любовь.

— Что? — спрашивает он, хмурясь и глядя на меня.

— Роксана, они забрали ее, — прохрипел я.

Кензо замирает, опускает голову и смотрит на свой телефон, прокручивая сообщения.

— Что? — задыхается он. — Нет.

Он качает головой, когда мы отъезжаем от обочины.

— Да, они сделали именно это.

Кензо поворачивается ко мне, в его взгляде возмущение, губы искривились от злости.

— Как ты можешь быть таким чертовски спокойным? — кричит он, а затем бросается на меня. Он всегда носил свои эмоции на ладони. Я беру его голову в свои руки, прижимаюсь лбом к его лбу, пока он борется и ругается.

— Брат, посмотри на меня, — шепчу я, но он все еще борется, поэтому я прижимаю его сильнее. — Посмотри на меня! — приказываю я, мои руки дрожат на его коже.

Он перестает бороться и смотрит на меня. Его глаза потерянные, испуганные, как и мои.

— Мы вернем ее, я обещаю тебе это, — шепчу я. — Я ни разу не спокоен, я кто угодно, но я должен держать себя в руках. Ради тебя, ради нее. Сейчас, как никогда, мы нужны ей, и мы должны справиться с этим, мы должны найти их. Безволие не поможет, не сейчас. Мы должны использовать каждую чертову унцию нашей силы и интеллекта.

— Ты обещаешь? — умоляет он, глядя мне в глаза, как раньше, когда я был ребенком, а он был напуган, когда я поклялся защитить его. Сейчас я делаю то же самое, защищаю его, это моя работа. Потому что, честно говоря, я не знаю, успеем ли мы добраться до нее вовремя, и от этого мне так плохо, мне хочется заблевать здесь все, зная, что они с ней сделают.

Каждая минута на счету, но если ему нужна моя ложь, чтобы мы работали слаженно, то я ему ее наплету.

— Обещаю, мы вернем ее, а потом убьем всех до единого, — клянусь я.

Его глаза на мгновение закрываются, длинные ресницы скрывают его от меня, а с губ срывается дрожащий вздох. Когда Кензо снова открывает глаза, в его взгляде сквозит твердость и холодность, как и в моем. Это печалит меня, но я понимаю.

— Я не могу потерять ее, — признается он, и от его голоса у меня щемит сердце. Как бы мне хотелось оградить его от этого. Хотел бы я скрыть это от него, как и все остальное.

— Знаю. Мы не потеряем. Ты нужен мне, ты нужен Роксане, — говорю я Кензо, и он кивает.

— Мы убьем их всех, — соглашается он убийственно спокойно. Кензо испытывает тот тип спокойствия, когда ты чувствуешь слишком много и просто немеешь. Сейчас он не более чем Гадюка.

Хладнокровная змея, наносящая удар.

В этих глазах я вижу себя и наше будущее, потому что, если мы потеряем нашу девочку ― даже думать больно ― возврата не будет. Мы перестанем существовать, как сейчас. Весь смех и любовь исчезнут, пока не останется ничего, ничего, кроме нашего яда.

Кензо отходит, и я позволяю ему, пряча от него свои дрожащие руки. Кензо нужна моя сила, а не моя слабость. Потому что она и есть наша слабость, но они не знают, что она также и наше сердце, наша сила, наша причина, по которой мы боремся сейчас.

— Каков будет наш первый шаг? — спрашивает он лишенным эмоций голосом.

Я смотрю в окно, жестокая улыбка кривит мои губы.

— Мы охотимся за ними по всему городу, начиная с самого низа. Прихвати свое оружие, сейчас в этом городе прольются реки крови.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ДИЗЕЛЬ

— Тебе нужно успокоиться, парень, ты уже порешил четверых, — огрызается Гарретт, но, несмотря на слова, его руки сжаты, а тело вибрирует от смертельного намерения. Я не единственный, кто борется с последствиями пропажи нашей девочки.

Моей Маленькой Птички.

Моей.

А они отняли ее.

Я выкрашу этот город в красный цвет. Я убью всех в нем и надену на себя их кожу, чтобы найти ее. Она моя!

— Они так и думали. — Я пожимаю плечами, вытирая кровь с рук.

— Тот последний парень? — усмехается Гарретт, и я смотрю на него с улыбкой, от которой он морщится. — Ди…

Он вздыхает.

— Он только спросил, чем он может помочь.

— Мне не понравилось его отношение, — фыркаю я, и чувствую, что он смотрит на меня.

— Мы вернем ее, Ди, но ты должен держаться, хорошо?

— Мы вернем ее.

Я спокойно киваю, а затем снова смотрю, ухмыляясь, на Гарретта.

— Я собираюсь вырвать их сердца из груди и отдать ей.

— Это… вполне в твоем духе, — хихикает он. — Чертовы идиоты не знают, что они развязали.

— А ты умеешь уговаривать, — ухмыляюсь я шире. — Почему же ты выбил дерьмо из охранника в квартире?

Он хмурится.

— Он позволил им уйти. Идиот.

— Он в реанимации, — весело замечаю я, но внутри