Первая буква Севера - Лина Винчестер

Простите, девочки, мне нужно бежать. Спасибо вам за то, что вытащили и отвели к Бри.

— Бэйли, ты куда?

— Напишу чуть позже, — взмахнув рукой, я спешу к выходу.

Сев на автобус, я доезжаю до школы. На мне худи Мейсона, я надеваю капюшон и уверенно захожу в двери «Мемфиса». Сейчас идут занятия, в коридорах пусто, но даже если бы он был переполнен учениками, меня больше не пугало бы это — в последние дни я испытываю лишь злость, никакого страха.

— Директор Шервуд у себя? — выдыхаю я, войдя в приемную без стука.

— Он сейчас занят…

Не дослушав, я иду к кабинету и захожу несмотря на крики пожилой секретарши. Прижав телефонную трубку к уху, директор хмурится.

— Я сказала ей, что вы заняты…

— Меня зовут Бэйли Шепард.

Этой фразы достаточно, чтобы директор проводил секретаршу взмахом руки и завершил телефонный разговор. Я оглядываю кабинет и замечаю, что вместо стекла в оконной раме натянут полиэтилен, а у директорского стола на полную мощь включен обогреватель. Указав мне на стул, мистер Шервуд поднимается и, налив воду в стакан, ставит передо мной, его руки подрагивают, а щеки и шея над воротником рубашки заметно краснеют.

— Твой отец вчера забрал документы, Бэйли.

— Почему вы одобряете издевательства в стенах школы и поощряете обидчиков?

Его пальцы замирают у галстука.

— Прости?

— Сколько жалоб за последние годы было подано от учеников и их родителей о жестоком обращении одноклассников? Сколько человек были наказаны и исключены?

— Бэйли, — смягчив тон, он складывает руки на столе, — с тобой произошла чудовищная ситуация. С девушками была проведена воспитательная беседа, они отстранены от учебы на некоторое время.

— Разве вы не должны исключить их? Давайте попробую угадать почему нет: если будет массовое исключение по жестокому обращению, то у вышестоящих возникнут к вам вопросы и в школе начнутся проверки, а вы этого боитесь.

Поджав губы, директор барабанит пальцами по столу.

— Я сижу в кресле директора уже больше десяти лет, Бэйли, поверь мне, я знаю, как делать свою работу. Угрозами и радикальными мерами мы не поможем этим девочкам исправиться. Я понимаю, что вы с Ником хотите добиться справедливости, но справедливость не равна казни, которая в данном случае работает исключением из школы. Это выпускной год, нужно выпустить детей спокойно, чтобы у них был шанс на хорошее будущее.

— Причем здесь Ник?

— При том, что он уже несколько раз приходил сюда с этим вопросом, мои ответы ему не понравились, — мистер Шервуд указывает на выбитое окно. — Швырнул стул, как видишь. За такое должны исключать, но его я также отстранил от учебы. Вы еще совсем дети.

— Дети, которых учителя должны защищать и оберегать, в школе мы должны чувствовать себя в безопасности, а не как на поле боя. Поверьте, мне есть с чем сравнить.

— Помню, ты перевелась к нам из «Примроуз». — Он тяжело вздыхает, словно считает, что я ничего не понимаю только потому, что училась в дорогой частной школе.

— Вы хоть осознаете, сколько людей остались со сломанной психикой после проделок Айрис и ее подруг?

— Бэйли, еще раз повторюсь, мне очень жаль. Поверь, я знаю Айрис, она ведет себя так не от хорошей жизни.

— Почему я должна быть жертвой ее проблем?

Злость плещется во мне и набирает градус. Хочется встряхнуть директора, но вижу, что это бесполезно. Мне противно даже дышать с ним одним воздухом.

Поднявшись, я пячусь к выходу.

— У вас есть дети, мистер Шервуд?

— Да, дочь в выпускном классе.

— Она учится в этой школе?

— В частной, — отвечает он раньше, чем успевает подумать, и отводит взгляд.

Вопросительно вскинув брови, я усмехаюсь. Даже не нужно спрашивать почему.

Выйдя из школы, я иду по парковке в сторону автобусной остановки и жалею, что Хилтон не снес это эту чертову школу с лица земли. Ненавижу каждый дюйм этого места, каждый кабинет и дверь. Не знаю, как папа однажды умудрился выпуститься отсюда со светлыми чувствами.

— Эй, миссис Ровер.

Обернувшись, я вижу Рэма, прислонившегося к капоту автомобиля. Зажав сигарету в пальцах, он делает затяжку и кивком головы подзывает меня к себе. Оглянувшись по сторонам, я неохотно подхожу ближе.

— Как ты?

— Спасибо, неплохо. — Топчась на месте, я сжимаю рукава в ладонях.

— Мне жаль, что все так вышло. Мы были там, когда твои родители приходили в школу. Разговаривать с директором все равно что со стеной.

— Я как раз только от него.

— Мы придумаем, как убрать этих девчонок из школы.

— Поздновато спохватились, не думаешь?

Прищурившись, Рэм делает крепкую затяжку и выкидывает сигарету в сторону.

— Вот что я тебе скажу. Если думаешь, что мы не пытались объяснить им, что они творят ужас, то ошибаешься. Игнор с ними и вовсе работает в худшую сторону, у Айрис от игнора вообще крыша едет. Конечно, мы парни и должны разобраться, но если мы скажем, что эти девчонки нас терроризируют, то все только рассмеются. Потому что… Ну, мы же парни, верно? Но если бы каких-то девушек так терроризировали, все бы вошли в положение. Знаешь эти истории, где девушка говорит «нет», а парень не понимает? Вот это обратная ситуация. Но равноправие в нашем случае, как я понимаю, не работает, да? Будь у этих девчонок парни или братья, то не составило бы труда набить им морды, но с девушками единственное оружие — это разговор, который они, к сожалению, не понимают.

Скрестив руки на груди, Рэм цокает.

— Хотел бы я, чтобы хоть одна из них стала парнем на день, тогда я смог бы разорвать их на куски, но это невозможно, а мама воспитала меня иначе. Чертов Оливер со своей больной любовью привел Констанс за наш стол и оттуда пошли все проблемы. Думаю, ты в курсе, что не первая, кто пострадал от рук этих девочек. Поверь, мы ходили к директору уже несколько раз, но ты сама говорила с ним только что, так что понимаешь, чем это закончилось. Ни одна из жертв не жаловалась учителям, никто не ходил в полицейский участок, ты первая.

Перед глазами всплывает образ испуганной Сэйдж, которая сказала, что будет все отрицать, если я пожалуюсь.

— Спроси у Микки, она хоть раз жаловалась на прессинг? А она страдала не