Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

к оскорблениям и обидам, они жестоко реагировали на мнимые угрозы. Для западных людей, все еще страдающих от унижений, которым они подверглись во время японской оккупации, это бахвальство было еще поводом стыдиться.

По воспоминаниям переживших, насилие казалось более ужасным, потому что произошло через три с половиной года после японской оккупации Индонезийского архипелага. Японцы, торопясь оставить свой след на новой территории, отправили наиболее похожих на европейцев жителей в лагеря для интернированных, где условия содержания варьировались от тяжелых до ужасающих. Основная масса евразийского населения не была интернирована, но и за пределами лагерей жизнь была нелегкой. Острая нехватка продовольствия, одежды и основных и предметов первой необходимости[1500], а также постоянная угроза со стороны склонных к насилию оккупационных войск сделали годы оккупации для большинства евразийцев временем затяжных лишений. Однако надежды на лучшую жизнь после ухода японцев рухнули из-за вспыхнувшей национальной революции.

Геноцид евразийцев в Индонезии не был делом, спонсируемым государством. Индонезийская республика была официально создана 18 августа 1945 года, через день после провозглашения независимости, но в течение нескольких недель новое государство еще не имело четкой структуры. Лишь постепенно чиновники государственных учреждений стали переходить из структур японских оккупационных властей, и только 5 октября лидеры республики наконец объявили о создании армии. Эта осторожность коренилась в отчаянном желании президента Сукарно и других национальных лидеров избежать, как они опасались, безнадежной войны с голландцами. Вместо этого они надеялись, что Атлантическая хартия, провозгласившая право всех народов на самоопределение, обеспечит им плавный переход к независимости.

Таким образом, они пытались через головы голландцев обратиться к победившим союзникам, обещая экономику, открытую для западных деловых интересов, и мирную социальную обстановку, позволяющую сразу же начать послевоенное восстановление. Поэтому у национальных лидеров не было причин желать резни, которая лишь укрепила бы голландцев в мысли, что республику необходимо сокрушить, чтобы восстановить закон и порядок.

Независимо от того, вышли ли они из лагерей или просто попытались вернуться к прежней жизни, евразийцы Ост-Индии были глубоко потрясены насилием, с которым они столкнулись. Действительно, одной из поразительных черт позднеколониального европейского и евразийского общества было относительное отсутствие беспокойства по поводу насилия со стороны местных жителей. В довоенной Голландской Ост-Индии культивировался миф о мире и порядке в колонии[1501], считалось, что благодаря гуманной голландской политике развития в XX веке, индонезийцы искренне привязаны к колониальным правителям. Поэтому голландцы объясняли насилие в основном опытом японской оккупации, когда, по их мнению, их бывшим подданным прививали ненависть ко всему западному и культуру «бусидо», прославлявшую насилие[1502]. По мнению этих наблюдателей, насилие стало несмываемым пятном на репутации республики. В научных исследованиях националистической революции, напротив, насилие в отношении евразийцев в основном игнорируется, рассматривается как маргинальное явление, прискорбное, но незначительное и понятное вследствие обид, накопившихся в колониальную эпоху[1503]. Насилие ополченцев по отношению к своим жертвам в 1945–1946 годах стало глубоким шоком для западного сообщества в Индонезии, и почти универсальное объяснение, предложенное в то время, состояло в том, что это было следствием жестокой политики, проводимой японскими оккупационными силами.

Но наука больше не рассматривает любое насилие как беспроблемное, и важно понять насилие, которому подверглись евразийцы, и как элемент истории насилия в Индонезии, и как случай мести коренного населения общине поселенцев. Загадка в случае с евразийцами Индонезии заключается в том, что в колониальной Индонезии было очень мало признаков насильственного антагонизма по отношению к евразийцам. Трудно представить насилие 1945–1946 годов как результат долго зревшей вражды. Напротив, насилие, которое имело место в отношении китайских жителей Индонезии немного позже периода насилия в отношении евразийцев, легко вписать в более длительную историю неприязни коренного населения к китайцам[1504].

Скорее, геноцид евразийцев был следствием двухэтапного процесса. Во-первых, в течение XX века евразийское сообщество в Ост-Индии разошлось с индонезийским националистическим движением, которое оно помогло основать. Во-вторых, во время провозглашения независимости Индонезии, слабость двух государств – претендентов на архипелаг после оккупации выдвинула на первый план вопрос о лояльности, как раз в это время евразийцы были особенно уязвимы для нападений.

Этническая структура колониального общества

Чтобы понять, что насилие 1945–1946 годов было не просто следствием социальных противоречий колониальной эпохи, необходимо начать с изучения запутанной расовой политики Голландской Ост-Индии. Голландский колониальный порядок, начиная с его истоков в торговых предприятиях Голландской Ост-Индской компании (VOC) в XVII веке и до своего свержения вторгшимися японскими войсками в 1942 году, последовательно делил своих подданных на этнически определенные группы. Категории, по которым классифицировались люди, и практическое социальное и юридическое значение этой классификации неоднократно менялись в течение длительного колониального периода. Однако в конце колониальной эпохи доминирующая система классификации делила жителей Индийских островов на три категории: «европейцы», «туземцы» (Inlanders) и «восточные иностранцы» (Vreemde Oosterlingen)[1505].

Многие исследователи склонны считать, что эти категории оказали глубокое влияние на мировоззрение индонезийцев, привнесли фундаментальное расовое сознание в общество, где его раньше не существовало, и обрекли, восточных иностранцев (в частности, значительное китайское меньшинство Индонезии) на исключение из «натива» и, таким образом, в конечном счете на непринятие в качестве индонезийцев. Эти ученые уделяют меньше внимания тому факту, что четкая юридическая классификация жителей Голландской Ост-Индии на три этнические категории скрывала не только сложный спектр этнических идентичностей в колонии, но и двусмысленность и размытость границ. Формальный этнический статус в основном зависел от происхождения по отцовской линии. Иными словами, ребенок европейского мужчины автоматически получал европейский статус при условии, что мать также была европейкой или, в случае отсутствия брака, если отец признавал ребенка. До 1838 года колониальные власти запрещали межрасовые браки, но европейские мужчины регулярно жили с женщинами из коренного населения и других азиатских стран, и дети от таких отношений имели европейский статус, если их признавал отец. После 1838 года, когда межрасовые браки стали легальными, жены получали этнический статус своих мужей. Таким образом, категория «европеец» (Europeaan) включала в себя не только людей с однозначно европейским происхождением, но и многих, у кого была значительная доля местной (индонезийской) крови. В нее также входили японцы, которые в конце XIX века стали занимать значительное место в сфере торговли и услуг и добились «европейского» статуса в начале XX века после длительной дипломатической борьбы со стороны Японии[1506]. Европейцами также были люди неевропейского происхождения, которые были юридически ассимилированы (gelijkgesteld) до европейского статуса[1507].

Даже если не принимать во внимание японцев и gelijkgestelden, категория «европеец» была не только чрезвычайно разнообразна, но и делилась на