Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1942–1943 - Вера Павловна Фролова

высвободился из-под поверженного противника, потянулся руками к обросшему короткой колючей щетиной горлу. Он видел выпученные от страха белесые глаза немца, его искривленные ужасом губы, ощущал слабый хруст прыгающего под пальцами кадыка.

Но внезапно все кончилось. Тупой, словно расколовший надвое голову удар, яркая вспышка молнии в глазах – и все. Джон уже не чувствовал, как чьи-то руки с силой отдирали его сведенные смертельной судорогой пальцы от хрипящего горла немца, как кто-то укладывал его обмякшее, безвольное тело на носилки и нес вслед за носилками с чуть не отдавшим Богу душу немцем к санитарной машине.

Очнулся он в больничной палате с забинтованной до глаз головой. Услышал рядом родную речь и обрадовался: «Я – дома». Но это был немецкий госпиталь. Просто за ранеными пленными англичанами ухаживали и лечили их английские врачи и санитары – тоже пленные.

– Ударил меня сзади прикладом автомата подскочивший на выручку другой фриц, – рассказывал Джон. – В госпитале я провалялся почти семь месяцев, говорят, долгое время был без сознания. Но, как видишь, выцарапался, зажило, как на собаке. – Незаметно, по-свойски, он перешел на «ты». – Вот, посмотри…

Сдернув фуражку, он наклонился, отыскав в темноте мою руку, поднес к голове. В густых завитках волос я нашла довольно обширную, с неровными краями впадину.

И Василий тоже обследовал бывшую рану, поудивлялся: «Смотри-ка, как он тебя раскроил! Как ты еще жив остался?!»

Наши посиделки затягивались. Василий уже дважды пытался встать и уйти в дом, но я цепко держала его за полу пиджака и каждый раз упрямо и просительно тянула обратно, к скамье: мол, не уходи, не оставляй меня одну. Наконец я не выдержала. Нарочито зевнув, сказала, что очень устала и хочу спать. Джон моментально поднялся. Снимая с моих плеч Степанов пиджак (остро пахнущий отчего-то смолой), он запустил руку в карман.

– Да, чуть не забыл. Я принес мазь для твоей ноги. Прикладывай ее к ране – думаю, что поможет. У Боба тоже недавно сильно нарывал палец, это ему из дома прислали.

Он сунул мне в руки небольшую баночку с завинчивающейся крышкой, добавил, запинаясь: «А когда поправишься, приходи обязательно к Степану».

– Спасибо, Джонни.

Однако Джон медлил уходить.

– Можно, я навещу вас еще как-нибудь? Вскоре…

Василий опередил меня:

– Конечно, что за вопрос! Только, пожалуйста, друг, не за полночь. Не знаю, как вы оба, а я завтра, то есть сегодня, совершенно недееспособен.

– Джонни! – Я не на шутку встревожилась. – Ведь вы… ведь вы… ты же знаешь… тебе же известно, что встречи русских и англичан категорически запрещены. Понимаешь, я… мы были рады тебя видеть, но… я – трусиха, Джон! Я действительно боюсь.

– Запреты этих кретинов-немцев – форменный идиотизм! – Голос Джона звучал сердито. – Скажи, почему, с какой стати мы, англичане и русские, должны сторониться друг друга? В конце концов, наши народы – союзники, у нас немало найдется общих тем для разговоров, у нас – одни цели. – (Как он не понимает, что вот именно этого «кретины-немцы» и опасаются больше всего!) – Потом, я уже говорил: я никогда ни в чем не подведу никого из вас. Никогда!

Утром, как я того и опасалась, в доме был грандиозный скандал. Реакция на ночной визит Джона у большинства домочадцев была однозначная. Мама не переставала упрекать меня в том, что всю ночь с «запретным» парнем просидела. Да главное, где? На самом виду! А если бы кто из немцев увидел? Сима, под стать маме, тоже ужасалась: «Ай-яй, за такие ведь дела в концлагерь попадают!» Мишка беспрестанно, и как-то непривычно по-злому, насмешничал и подтрунивал надо мной. А Лешка… Лешка… тот вообще до сих пор явно презирает меня: не разговаривает, ходит с оскорбленной, постной физиономией. Вот еще! В конце концов, какое ему, да и Мишке, дело до меня?! Моду какую взяли – воспитывать! Кто они мне – близкие родственники, братья?

Лишь Василий дипломатично помалкивал, а иногда, когда никто не видел, с видом заговорщика подмигивал мне: мол, ерунда все эти их нападки! Не тушуйся! Джон – хороший парень. Держи хвост пистолетом. Да Нинка еще одобрительно и восторженно улыбалась мне. Надо же – все-таки пришел «англик»! Не побоялся вылезти из-под замка́!

Но, честно говоря, не это меня сейчас волнует и тревожит, и не от «напряженки» в доме такое ужасное состояние и такие мрачные предчувствия. Как-то Он отнесется к ночному посещению Джона, как истолкует все это? Вчера вечером я накатала ему большое – на шести страницах – письмо, как мне вначале казалось – легкое, веселое, дружеское. Мол, представляешь, я ничего не знала, не ведала, и вдруг – Василий ночью будит: «Вставай, Джон здесь!» Ну, сидели все трое, разговаривали, шутили, и, знаешь, оказывается, он хороший парень, этот Джонни, – простой, искренний, к тому же очень остроумный. Ты, когда его узнаешь, обязательно подружишься. Я уверена… И так далее, в том же духе.

А когда перечитала, уловила явную фальшь во всем.

Что значит – «подружишься»? Никогда Он не подружится с «пижоном», да и вряд ли Джон захочет подружиться с ним. О Господи! В какую же я историю вляпалась, в какую переделку попала! Неужели Он отвернется от меня теперь? Но ведь не дрянь же я, в самом деле, – не дрянь!

Стала писать снова. На этот раз получилось короче, суше. Хочу, чтобы ты знал. В воскресенье вечером (не смогла написать «ночью») приходил Джонни – это тот самый англичанин от Степана. Я не звала его, явился без зова. Поверь, я очень переживала, боялась, но прогнать его не смогла. Он пришел как товарищ, мы много разговаривали. С нами весь вечер был Василий… Милый, не сердись на меня. Может быть, у меня недостает воли, но я не подлая. Я люблю тебя.

Сегодня в обед, не перечитывая (боялась, что опять не отправлю), отнесла письмо на почту. Каков-то будет ответ?

Да, а за три «ночных» часа я теперь мучаюсь с насморком. Нос распух, как картошка. И голова трещит ужасно. Но зато – не знаю: мазь ли помогла, или просто так вышло – моя нога пошла на поправку – опухоль заметно спала и рана очистилась. Тьфу, тьфу, тьфу – через левое плечо…

15 мая

Суббота

Ну, кажется, союзники начали действовать! На днях ими заняты североафриканские города Тунис, Ферривиль и Базерта. «…После длительных, упорных и не всегда успешных боев, начатых еще в марте, англо-американцам удалось овладеть инициативой и укрепить свои стратегические позиции на Средиземноморском театре войны. Более десяти германских и