Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

и положила в неё своего сына. В последний раз взглянув на его личико, она закопала его живьём. Он плакал, кричал, но она засыпала и засыпала яму, сгребая в неё охапки земли. Когда всё было кончено, она пошла прочь. Выбравшись из чащи, она направилась прочь из деревни, неведомо куда, но вскоре потеряла сознание. Тут, на дороге и подобрали её добрые люди, ехавшие в город на ярмарку. Не добившись вразумительного ответа, кто она и откуда будет, они забрали её с собой, а в городе сдали на постоялый двор, оплатив пребывание. Хозяин тоже был добрым человеком. Он и нашёл старушку, которая взяла на себя уход за больной. Дуняшка долго была в бреду, на грани жизни и смерти, а когда очнулась, то поведала всем о том, что муж её погиб, маленький сын помер вслед за ним, а она пошла в город искать работы, да и захворала по дороге. С этой историей пришла она и в дом Никаноровых, устраиваться кормилицей. Она свято верила в то, что сын её помер, что был у неё когда-то муж… память начисто отрезала, блокировала все ужасы того времени, заставив её поверить в собой же придуманную небылицу, с которой она жила до сего дня.

– Спой мне, матушка, – проговорил Митенька, подползая к ней и забираясь на колени.

И Дуняшка запела:

– Во темнОм бору, во сыром бору,

Там, где вороны кличут нам беду,

Где луна по небу да катится,

Ходит-мается, ходит-плачется,

Да не молодец, да не девица,

Да не зверь лесной, да не деревце,

Место гиблое, место тёмное,

Ходит нежитье там бессонное…

– Вот так, маменька, вот и ладно, – приговаривал Митенька, – Только вот имени ты мне так и не дала. Как же меня будут звать?

– Матвеем тебя нарекаю. Матвеюшкой будешь, – прошептала синими губами Дуняшка. Она провела рукой по головке ребёнка.

– Мне нравится это имя, матушка, – кивнул тот, – А теперь надо сделать так, чтобы мы были вместе. Я не хочу больше с тобой разлучаться. Только, видишь ли, Митенькино тельце уже никуда не годно, видишь, оно портится с каждым днём?

Дуняшка кивнула.

– Я не могу оставаться в нём. Значит, ты должна пойти со мной, матушка.

– Как… пойти?

– Да просто, матушка. В кухне-то верёвка лежит в шкапчике. Ты возьми её да за карниз привяжи. А после и удавись. И будем вместе! Ступай же скорее!

Дуняшка молча поднялась и зашагала на кухню. Вернувшись с верёвкой, она сделала так, как велел Митенька-Матвей. Накинув петлю на шею, она в последний раз обернулась на сына и слёзы потекли из её глаз.

– Прости меня за всё, – прошептала она.

– Я уж давно тебя простил, матушка, давай же скорее, не медли. Умирать не страшно. Только больно. Но это недолго. Потерпи. А я ужо тебя тут сразу встречу!

Дуняшка подогнула ноги и захрипела. Тело её закрутилось, глаза вылезли из орбит, она ухватилась за петлю на шее, пытаясь сдёрнуть её, высвободиться, но у неё ничего не вышло. Пальцы без ногтей бессмысленно скользили по коже. Через несколько минут она стихла. Наблюдавший за этим Митенька довольно кивнул и закрыл глаза.

Эпилог.

Из заключения полиции: «В доме номер пять в Варварином переулке обнаружены были два трупа. Один, младенца восьми месяцев от роду, умерший примерно два месяца назад, и уже разложившийся. Второй – женщины около двадцати лет от роду, найденной удавленной в петле. Причины неизвестны. Хозяин дома, Никаноров Иннокентий Прокопьевич, причастность к преступлению отрицает. Взят под стражу. Супруга его, Агриппина Лаврентьевна, находится на лечении по поводу повреждения рассудка на попечении доктора Игнатьева Тимофея Ивановича. Тот утверждает, что видел их сына в это время живым. Возможно, была подмена младенца. Выяснить сей факт.»

Спустя две недели доктор был отпущен домой за отсутствием доказательств убийства. В ту же ночь в доме случился пожар и всё сгорело подчистую. Доктор погиб в огне. Предположительно пожар случился по причине уснувшего с сигаретой в руках хозяина. Соседние дома не пострадали. Ночь была безветренной, а дома стояли на приличном расстоянии друг от друга. Иннокентий Прокопьевич Никаноров был похоронен в закрытом гробу. Агриппина Прокопьевна до конца своих дней осталась на попечении приюта, так и не оправившись.