Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки. - Александр Владленович Шубин

сказать, что Молотов был соавтором писем Сталина Черчиллю и Рузвельту. Он вспоминал: «Многое мы вдвоем сочиняли. Все это шло через меня. Иначе и не могло быть»[843]. Основу предоставлял НКИД, Молотов писал или редактировал тексты и затем передавал их Сталину, который также вносил свою правку. Так, в послании Рузвельту 29 сентября 1944 года Сталин утвердил первую половину письма (довольно формальную, с благодарностью за информацию о встрече в Квебеке) и переписал вторую, где речь шла о советских военных успехах. Сталин счел возможным дать более развернутую характеристику советских действий и намерений[844]. Стратегию вождь формулировал сам.

Другой характерный пример: в послании Черчиллю Сталин вычеркнул предложенную Молотовым фразу относительно Японии: «Теперь, однако, следует рассмотреть этот вопрос более конкретно, чем в прошлом году». Сталин счел, что поднимать этот вопрос не время. Зато оставил упоминание самого Молотова: «Я и Молотов шлем Вам свои наилучшие добрые пожелания». Это справедливо: внешняя политика СССР – это «я и Молотов»[845].

А тем временем германские войска дошли до Сталинграда, и были там разгромлены 19 ноября 1942 – 31 января 1943 года. 23 октября 1942 года союзники под командованием Б. Монтгомери перешли в наступление против немецко-итальянского корпуса Э. Роммеля. 8 ноября началась операция «Факел» – высадка союзников в Северной Африке под руководством Д. Эйзенхауэра. Разгром Германии и Италии в Африке стал вопросом времени, а значит – под угрозой высадки союзников оказалась и Италия. Это смещало центр внимания союзников с Франции, так как у них появилась более выгодная цель на 1943 год.

5. Дела тыла

В день окончания переговоров с Черчиллем, 16 августа, Молотов был назначен первым заместителем председателя СНК «по всем вопросам работы Совнаркома СССР». Пять дней спустя он стал также председателем комиссии бюро СНК по текущим вопросам. 8 декабря наряду с Берией, Маленковым и Микояном он вошел в Оперативное бюро ГКО, а также в Бюро СНК СССР наряду с Микояном, Андреевым, Вознесенским и Шверником. «То есть, Молотов, с учетом его функций в ГКО и Наркоминделе, руководил всем народно-хозяйственным комплексом, оборонной промышленностью и внешней политикой. Он фактически получал полномочия главы правительства»[846], – считает В.А. Никонов. Нужно, однако, отметить, что в обе организации по руководству хозяйством вошел также Микоян, и эти организации были коллегиальными. Сталину Молотов был нужен в этих структурах как еще одно «око государево». Вести текущую работу во всех этих структурах он не мог из-за занятости внешней политикой и конкретными поручениями Сталина.

Важнейшей оборонной задачей, порученной Молотову 4 февраля 1942 года, было курирование от ГКО производства танков[847]. При обилии других задач Вячеслав Михайлович мог обращаться к этому вопросу периодически, принимая важные решения, которые ложились в фундамент Победы. В архиве Молотова отложилось множество документов, характеризующих развитие танкостроения времен войны: в марте 1942 года – об организации производства бронеавтомобиля БА–64 на Горьковском автозаводе и танка Т–70 на заводах № 37 и 38 НК танкопрома; о строительстве танковых заводов в Барнауле и Челябинске; о проверке качества танков КВ; проект и заключение к проекту индивидуальной танковой переправы применительно к танку Т–34 и др.; в апреле 1942 года – о бронепрожигающих снарядах; о восстановлении производства тракторов ЧТЗ–65 и арттягачей С–2 на Кировском заводе в Челябинске; о ходе выполнения постановления ГКО СССР «Об организации производства танков Т–70 на Горьковском автозаводе»; о предложении инженера-конструктора Гинзбурга о создании тяжёлого танка прорыва «ИС»[848]. 18 августа 1942 года нарком танковой промышленности И. Зальцман докладывал Сталину и Молотову об успешном завершении испытаний улучшенных танков КВ с новыми качествами двигателей и башен. А вот с новым Т–34 приемная комиссия рекомендовала еще поработать в течение месяца[849]. 23 февраля 1943 года Зальцман запросил у Сталина и Молотова разрешения на опытное производство тяжелого танка, способного противостоять новой германской противотанковой артиллерии, поражающей с расстояния в километр Т–34 и даже КВ. В августе танк ИС был принят на вооружение[850].

Постановление ГКО № 2615 «Об утверждении Оперативного бюро ГКО». 8 декабря 1942. [РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 116. Л. 56–57. Копия. Машинописный текст]

Техническое состояние значительной части танков при обсуждении в Ставке оценивалось неудовлетворительно, что предпочли списать на саботаж и вредительство в танковых частях. В приказе Ставки от 10 августа 1942 года говорилось: «Наши танковые части и соединения часто несут очень большие потери, при этом потери в танках по технической неисправности превышают боевые потери.

Так, на Сталинградском фронте за шесть дней боя двенадцать наших танковых бригад, имея значительное превосходство в танках, артиллерии и авиации над противником, из 400 танков вышли из строя 326 танков, из них по техническим неисправностям 200, причем большая часть танков оставлена на поле боя. Аналогичные примеры есть и на других фронтах.

Считая невероятным такой недопустимо-высокий процент танков, выбывающих из строя по техническим неисправностям, Ставка усматривает здесь наличие скрытого саботажа и вредительства со стороны некоторой части танкистов, которые, изыскивая отдельные мелкие неполадки в танке или умышленно создавая их, стремятся уклониться от поля боя, оставляя танк на поле боя»[851].

Последовали суровые меры по поиску саботажников. Хотя стоило задуматься и об уровне технической грамотности танкистов, их скороспелой подготовке, плохом инструктировании, а также о качестве самих машин. Поиск саботажников снимал с Молотова ответственность за неудачи, как в свое время поиск вредителей позволял оправдать провалы хозяйственной политики Совнаркома в 30-е годы.

28 января 1943 года было принято постановление ГКО о формировании к июлю 10 танковых армий. Это была подготовка к генеральному сражению 1943 года. Но накануне Курской битвы Молотова от кураторства освободили. Как вспоминает Микоян, Берия на совещании у Сталина раскритиковал молотовский стиль руководства: «Он не имеет связи с заводами, оперативно не руководит, не вникает в дела производства, а когда вопросы ставит Малышев и другие, Молотов созывает большие совещания, часами обсуждают вопрос и формулируют какое-либо решение. В этих решениях мало пользы, а на деле он отнимает время у тех, кто должен непосредственно заниматься оперативными вопросами, – говорил Берия. – Так что вместо пользы получается вред». Вопросы руководства танковой промышленностью возложили на Берию, что, по мнению Микояна, принесло пользу делу: «Берия, пользуясь властью, оказал Малышеву всю возможную помощь за счет других наркоматов»[852].

Для Сталина Молотов оставался кризис-менеджером. Нужно придать делу импульс – пусть займется Молотов. Но для системной работы он не очень годился не только из-за склонности проводить