Обретая суперсилу. Как я поверил, что всё возможно. Автобиография - Дж. Майкл Стражински

с мужчинами и женщинами, живущими далеко от нас, иначе однажды их ноша станет нашей трагедией.

Или мы просто скажем им, что любим и защитим их.

И наша любовь так сильна, что мы готовы без сожаления отдать за них свои жизни.

А теперь еще быстрее, написать о возмездии.

Какова бы ни была наша история, откуда бы ни происходили наши фамилии, мы – добрые и честные люди.

И мы не будем преклоняться или сдаваться. Огонь, пылающий в сердцах людей, не усмирить взрывами и сотнями жертв. Нас не удастся запугать или заставить замолчать. Нас не утопить в слезах. Мы проходили и через худшее. Мы взвалим на себя эту ношу и все, что последует за ней. Потому что обычные мужчины и женщины выдержат это. Несмотря ни на что. Мы не ослабли. Вопреки всему, мы окрепли.

В последнее время мы слишком часто позволяли черствости вносить раскол в наше общество. Но сейчас мы едины. Повсюду поднимают флаги. Земля, орошенная слезами и непоколебимостью, вновь становится плодородной. Наше горе объединило нас.

Теперь мы едины в своей решимости. Едины в залечивании ран. Едины в восстановлении былого.

Вы хотели отправить нам свое послание, но оно лишь пробудило нас от всеобъемлющего эгоизма. Послание получено.

Ждите ответ в раскатах грома.

Где-то запищал вызов по рации – меня звали на съемочную площадку. Где я? А нигде, времени нет. Я должен был все записать, иначе потерял бы то, что шло откуда-то из неизвестных мне глубин. Если не сейчас, то я уже никогда не смогу настроиться на нужную частоту.

Они взорвали две высоких башни. Помните об этом и поклянитесь создать мир, в котором таким трагедиям не будет места. Мир, в котором не нужно будет извиняться перед детьми. Мир, по дорогам которого они смогут идти свободно.

Они взорвали две высоких башни. Пусть их образ навсегда останется в ваших сердцах. Станьте балками и стеклом, цементом и сталью так, чтобы, смотря на вас, мир видел их. И смело смотрите вперед.

Смело смотрите вперед.

Смотрите вперед.

Я зажмурился, а когда открыл глаза, то снова оказался в комнатке трейлера. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как я написал «Нет слов». Я вырвал странички из блокнота, сунул их в карман и отправился на площадку. Позже вечером я напечатал сценарий и отправил его Акселю Алонсо, редактору «Удивительного Человека-Паука».

– Я зашел в свой почтовый ящик, – рассказывал потом Аксель, – и обнаружил там сценарий. Я закрыл дверь, повесил на ручку табличку «Не беспокоить», что никогда не делал раньше, сел, положил ноги на подоконник и принялся за чтение. Когда закончил, то понял, что прочел исторические строки. С помощью Человека-Паука Джо выразил любовь к Нью-Йорку от имени Marvel Comics.

Алонсо перезвонил мне в тот же день и сказал:

– У нас здесь все в слезах. Как тебе удалось написать такое?

– Я не знаю, – ответил я, и я действительно этого не знал.

Ни до, ни после я ничего подобного не писал.

Тридцать шестой номер «Удивительного Человека-Паука» вышел в декабре 2001 года с рисунками Джона Ромиты-младшего. Он стал своего рода поэтической медитацией на тему событий 11 сентября. Я считаю, что тот комикс Джона до сих пор остается одной из его самых лучших работ. Когда Marvel спросили насчет обложки, я предложил, чтобы она была выполнена в черном цвете. Этого было достаточно, чтобы выразить все, что мы хотели.

Несмотря на мои опасения, и читателям, и прессе выпуск понравился, о нем очень тепло написали в New York Times. Через месяц мы получили наивысшую оценку, которую только может получить книга комиксов: это была премия Айснера, наиболее престижная награда в категории комиксов. Нам вручили ее на Комик-Коне в Сан-Диего. Но для меня самым важным было услышать то, что наш комикс цитировали в церквях, школах и синагогах. Учителя использовали ее, чтобы объяснить школьникам, что случилось 11 сентября. Библиотеки увеличили количество копий комикса в своих хранилищах, так как спрос был высок, а купить выпуск было уже невозможно. Аксель сказал так: «Это один из трех комиксов, которыми я горжусь больше всего по сей день».

ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ НОМЕР «УДИВИТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА-ПАУКА» ВЫШЕЛ В ДЕКАБРЕ 2001 ГОДА С РИСУНКАМИ ДЖОНА РОМИТЫМЛАДШЕГО. ОН СТАЛ СВОЕГО РОДА ПОЭТИЧЕСКОЙ МЕДИТАЦИЕЙ НА ТЕМУ СОБЫТИЙ 11 СЕНТЯБРЯ.

Я тоже хотел бы чувствовать свою причастность к этой работе, но не могу. Я до сих пор не понимаю, откуда взялись все эти слова, но почку бы отдал, чтобы однажды вернуться в то время.

Время съемок «Крестового похода» вспоминается как сплошной кошмар, но кто бы мог подумать, что дела со сценариями и продюсированием «Иеремии» пойдут еще хуже. Это был самый ужасный, чудовищный и самоубийственный опыт в моей карьере, который всю душу из меня вытянул. Любая попытка описать весь этот кошмар во всех подробностях закончилась бы потоком судебных исков. Я мог бы рассказать о том, как все происходило, разве что если бы все участники тех событий были убиты, но, честно говоря, я не могу позволить себе заказать услуги столь большого количество ниндзя.

Одной из немногих проблем, о которых могу написать без особого риска для себя, был конфликт между MGM и компанией Showtime по поводу общего направления всего сериала. Showtime хотела позиционировать «Иеремию» как сериал для показа по своей премиальной кабельной сети: смелый, грубый, очень-очень мрачный и постапокалиптический. Со своей стороны, MGM предполагала показывать сериал в синдицированных сетях и хотела, чтобы шоу укладывалось в рамки общей трансляции и было милым, пушистым, добрым таким постапокалипсисом. Все мои попытки лавирования между этими двумя концепциями усложнились с появлением специально назначенного на проект управленца, который делал все, чтобы отстранить меня от контроля над процессом. В результате каждый рабочий день превращался в настоящий ад.

Несмотря на все эти разборки за кулисами, «Иеремия» успешно дебютировал на канале Showtime 3 марта 2002 года и заслужил на удивление высокие оценки критиков. Я отчаянно пытался найти серьезный повод, чтобы отказаться от второго сезона, но мой агент особо подчеркнула важность работы в проекте, чтобы опровергнуть репутацию «сложного» человека, и я скрепя сердце остался.

Мне предстояло принять еще одно бесконечно трудное решение личного характера. Когда мы с Кэтрин поженились, я дал клятву: «Пока смерть нас не разлучит».

Всю свою жизнь я пытался доказать, что я не такой, как мой отец, а это означало, что я должен держать данные мной обещания. Но, прожив в Ванкувере более года, я окончательно смирился с фактом, что на самом деле мне нравится жить одному. Да, я заботился и всячески поддерживал Кэтрин, и нет, я ни с кем не встречался, мне просто хотелось быть одному. Сама