Капкан Бешеного - Мария Зайцева

Бодрит.

Но глаза у нее, как я и предполагал, закрыты. А вот рубашка расстегнута. И прилично так расстегнута. Наверно, в процессе получилось…

Я не могу не смотреть на этот вырез на груди. Верней, не вырез даже, а…

А у нее красивая грудь. Очень красивая.

Когда ее нес, когда укладывал в кровать, как-то не смотрел. Не до того было. Да и вообще, я не изврат, чтоб пялиться на титьки находящейся в отключке девчонки.

Потом, у двери ванной, я как-то больше на лицо ее смотрел, в глаза. Испуг и смятение в них ловил.

А вот сейчас…

Надо кашлянуть хотя бы, обозначить, что я здесь…

Белья на ней нет. Лифчика — точно.

Грудь довольно большая для такой крохи. И соски темные, словно вишни. Острые. Красивые. Мне отчетливо все видно под тонкой тканью рубашки.

Ирина делает плавное движение, не открывая глаз по-прежнему.

И садится в поперечный шпагат.

Легко так, играючи!

Я едва успеваю выдох сдержать!

Это было неожиданно! И красиво.

И как-то… Не пошло, но крайне горячо.

Сразу в голове картинки вполне однозначные: как бы она вот так красиво раздвигала ноги в сексе. Не поза, а прямо-таки эстетика, мать ее.

И как удобно ее можно было бы удерживать… на весу, например. Она легкая же, словно пушинка. А ее ноги, шикарные, длинные, кстати, особенно для ее роста, прекрасно гнулись бы так, как мне нравится. Может, уперлась бы розовыми пятками мне в плечи, да… Я бы ее трахал и смотрел в глаза. Огромные анимешные глаза, переполненные испугом, растерянностью, страхом… Ожиданием… Поволокой кайфа.

Я не сразу понимаю, что мои фантазии вышли из-под контроля в части взгляда как раз.

Потому что анимешка уже не на шпагате. Она сидит в позе лотоса и смотрит на меня.

Именно так, как в тех картинках, что только что горячо и развратно промелькнули в моей голове.

Сидит, смотрит и не делает попытки встать.

Прикрыться.

Хоть слово сказать.

Ощущение, что мы с ней оба сейчас не в реальности, а в моем сладком огненном мороке.

И в нем я делаю шаг вперед.

К ней.

***

Нас обволакивает морок,

Он дарит нежность и забвенье

И совершенное горенье —

Луча оконного осколок.

И мы в нем тонем всем на радость.

И проникаем через стену,

Ведь морок — это постепенно

Нас поглощающая сладость.

И в этой сладости звенящей

Нет ни ответов, ни вопросов.

В ней ты и я, и все так просто.

И поцелуй, с ума сводящий…

24. 11. 2025

Глава 9. Наше время

Мое время закончилось резко.

Это странно: казалось так долго…

Буду я самой лучшей невестой.

Будешь ты самым сказочным волком…

Я удивляюсь. Сильно.

Настолько, что вообще ничего не делаю. Не пытаюсь встать, отключить музыку в наушниках, там, кстати, словно саундтрек к происходящему, неожиданно врубается знакомый перелив гитарных струн.

И голос Васи, такой нежно-тревожный, заполняет сознание.

Мы летим над землей равнодушной

И в глазах наших — полночь так сладка.

Я хочу быть с тобою послушной,

А ты хочешь меня без остатка.

Завороженно смотрю, как заволакивает мраком холодные льдистые глаза. Он не может слышать слова Васи. Но сильные пальцы расстегивают пуговицы на темной рубашке, одну за одной. В такт музыке.

Это почти эротика.

И мне хочется смотреть.

Когда он подходит ко мне, наклоняется и легко поднимает с пола, да так, что сразу же теряю опору под ногами, беспомощно висну в его жестких горячих руках, музыка начинает отсчитывать последние секунды наши.

Секунды до…

Ты получишь меня, я согласна

Быть твоей и ловить отраженье

Свое в яростном взгляде. Опасность —

Это наше с тобою движенье.

Наша вера и наше безверье.

Только срок наш отмерен. С рассветом

Ты останешься яростным зверем.

Я останусь свободною… Где-то.

Я успеваю выдохнуть. Прямо в твердо сомкнутые губы. А потом он меня целует. Так сразу жестко, жестоко даже, бескомпромиссно напирая и захватывая территорию.

Ничего не могу сделать.

Как-то вот странно все.

Дико и тягуче.

Гитарные переливы в наушниках, мягкий голос Васи, повторяющей печально:

— Я останусь… Свободною… Где-то…

Я не свободна.

Я во власти сказочного белого волка. И он меня сожрет. Не пожалеет.

И я не пожалею.

Мы соприкасаемся кожей, и я даже не понимаю, что рубашка на мне расстегнута. Давно?

Важно ли это?

Нет…

А он полуголый. И такой твердый, боже… Такой горячий! Каменный жесткий великан.

Терзает меня, мучает своими губами, руками своими.

Никакой ласки.

Нет ее!

Только жадность в его движениях, только желание забрать себе, подчинить, присвоить.

И мне, глупой сломанной кукле, только и остается, что ловить его дыхание на своей коже, отчаянно пытаться найти хоть чуть-чуть того, что покажет: я не просто сиюминутное желание. Себя обмануть в этом.

Он целует.

Я обманываюсь.

На холодной каменной столешнице, куда он сажает меня, твердо и скользко.

Но это мало кого заботит.

Ему плевать на мои неудобства, тем более, что он их очень конкретно решает. Просто держит так, что я не могу ерзать.

И сопротивляться.

Не успеваю просто! Слишком быстро! Слишком резко! Слишком… Горячо.

В любой другой ситуации я бы…

Наверно, я бы что-то делала, да.

Но тут… Тут просто подчиняюсь.

Он сдергивает с меня рубашку, рвет белье, пряжку на своих брюках, молнию.

Зажмуриваюсь в этот момент. Сжимаюсь, страшась неминуемого. Следующего его движения. И понимания, что оно — неизбежно.

Он кусает нижнюю губу, мимолетно причиняя небольшую острую боль.

А затем дергает меня на себя, пользуясь тем, что столешница скользкая, и я по ней, словно на салазках, лечу к нему.

Быстро и жестко.

И врывается он в меня, словно на полной скорости поезд в тоннель въезжает! Вскрикиваю, вонзаю ногти в гладкие мускулистые плечи! И запрокидываю голову, ловя исчезнувший вдруг воздух опаленными искусанными губами.

А он…

Он не дает мне привыкнуть.

Просто небрежно и быстро подстраивает так, чтоб удобней было, и начинает двигаться, размашисто, грубо, жестко.

Заставляет меня смотреть себе в лицо.

И я смотрю.

Он такой… Северный викинг. Жестокий.

Наклоняется, кусает опять губы. Выходит и снова