Счастливые сны. Толкование и заказ - Евгений Петрович Цветков

скандала. Я совсем ведь другим был занят, передо мной совсем другие просторы распахнулись, не до житейской склоки с бабой мне было, пусть и красивой.

ОПАСНЫЕ СВЯЗИ

Я тогда, вооруженный этим новым знанием Счастья, как в пучину, смело в сновидения свои нырну. Не понимал, что знания мало — нужен еще опыт. По неопытности я чуть в беду не попал, потому что стал, не долго думая, я в снах своих соединяться подряд со всеми и со всем, что мне чудилось. Я и наяву стал всем объятия распахивать, но про то я попозже расскажу. А в снах и грезах личных я так себя настроил, что, не дрогнув, бывало, шагну навстречу и объятия искренне распахиваю, буквально готов был сойтись с кем угодно. Другое дело, что с женским образом доходило до близости эротической. Когда же мужик попадался, то хватало простого дружеского объятия и никакой извращенности не требовалось, хотя и к этому я был готов.

Однажды друг мой мертвый приснился, да так явственно, так режуще отчетливо, как наяву не бывает. Обрадовался я, будто вернулся он наконец, хотя и знаю, что из загробного мира он пришел. Что умер однажды. Ну, думаю, порасспрошу хоть. Сознание Дневное: знаю, что сплю, и вижу его в сонной яви. И по мере того как радость моя растет и сознание крепнет, его облик и фигура — стираются! Пытаюсь удержать изображение — и не в силах! Так и стерся, стушевался вначале режущий глаз образ. Видно, бес мне являлся, приняв вид и фигуру друга. Какая-то недобрость была с самого начала во всем облике. Слишком Виктор, слишком бодр и весел, слишком отчетлив…

1 апреля — у него зрачки, как у кошки — режущие, острые и от моего искреннего объятия стал он блекнуть, мутнеть, пока не пропал: прямо в воздухе растаял. В другую ночь мне приснилась Трех-глазка: два глаза нормальное место занимают, а третий на щеке. Волосы у ней белые, светлые, золотые. Я глажу ей волосы и целую глаза с темными ресницами. Шепчу ей, люблю тебя!

Уже после, когда я очнулся в этой яви — понял, это я со своей душой соединился. И правда, большая сила в меня вошла с той ночи, от единства внутреннего.

С той ночи стал я входить в сновидение, себя не утрачивая. Никто мне не чинил помеху и поначалу я просто ошалел от новых открывшихся передо мной просторов. Тут и чужие вьются видения, и всякие фигуры заманчивые. Были еще, конечно, остатки дряни, но с ней и без крестных знамений я легко управлялся. Две вурдалачки как-то сгустились прямо перед глазами, и так пошло глумиться стали, зазывно изгибать чувственные свои линии… Я, понятно дело, внимания не обращаю, хотя и неприятно: никак не отлипают бабенки. "Сгиньте, — говорю, — а то напущу черную пакость и будешь мглеть, пока не со-мглеешь!" — говорю я одной из них. А подружка ее, дура, хи, хи-хи… Чего ты боишься, кричит. Он сам давно погас! Я и напустил в отместку за такое, напускаю черноту, пока они, как бумага под огнем невидимым, не пожухли, стали сворачиваться и чернеть…

Были в этом дальнейшем странствии моем и опасности соблазна. Только если раньше я в противоречие входил, печалился иль ликовал неуемно, тут просто обволакивающие услады возникли, которые грозили мне забвением. Из которого и выбираться было неохота. Рядом жила одна соседка, такая миловидная женщина, а во сне, чуть не всякую ночь к ней обезьяна черная приходила и ублажала, да так, что эта милая, такая воздушная вся блондиночка от женского счастья плакала при этом. Вот поди и разберись, какая у нее после этого со своим явным и днем видимым мужиком жизнь? Я чуть было не пристрастился чужие сновидения глядеть, залезать в них. И так интересно — куда попадешь — никогда не знаешь. Многие, конечно, просто не впускают. А стоит немного напрячься и надавить — просыпаются: греза чуткое дело и насилия не терпит. Но попались мне и такие, что охотно меня в любую ночь видели. И принимали, встречали, как принца. Куда посадить и как ублажить, не знали даже. Мне неудобно становилось порой, я-то себя видел таким, каков я есть, ну, а что ей чудилось — не знаю. Каждый в другом человеке свое видит. Однако в этих снах то неприятно было, что после сладких мгновений враз наступало пробуждение. Бывало, и задержал бы недолгое счастье, прижмешься из всех сил — и тут же очнешься! А после при встречах на меня такими глазами смотрели эти земные феи, с которыми я грезу разделял, что другой раз думалось, лучше бы я этого не делал и сонную их жизнь не тревожил.

Во сне очень легко, если себя помнишь, конечно, различить, где тебя ждут, а куда и соваться не стоит. Не то что наяву! Наяву никогда толком не знаешь, наша оболочка земная надежно внутренние просторы загораживает. А во сне — все распахнуто, тут не укроешь нескромного чувства. Сразу видишь, если огонек горит в окошке — значит там и ждут тебя доподлинно, тобою грезят недвусмысленно.

Кто грезит и подстерегает в уютном домике? В этом главная опасность связей через мечту или в сонном видении. Потому что хотя все, что видишь, тебе принадлежит и как бы твой продукт — а нельзя и пустым миражем назвать, потому что одновременно всецелая это реальность, потому что чувства, которые испытываешь — они настоящие, натуральные. Тут большая тайна, в которой наша явь и сон как раз и сходятся, под покровом страстей и ощущений сильных наших. Так что — одно дело фея тебя ждет, а совсем другое — оборотившись феей, черная какая-нибудь гадина, кровососущая, а то и просто из Охраны. Только ты соединишься, разомлеешь от близости любовной — глядь, тебя и заключили обессиленного в холодную явь! И вновь перед тобой толстые стенки, которые ты, казалось, уже преодолел и проскользнул насквозь легким ветром. ан нет! Как Тесея с приятелем приковала мертвая сила нашего смертного мира!

Человек слаб, как известно, и пока не насытит себя, не способен воздержаться. Так и со мной было, нет-нет, а и соблазнялся.

Один раз даже конфузно вышло, с самим собой, правда. Когда стал свое видимое тело исследовать, а оно такое гибкое, ловкое в сонных мечтах, поизгибался и ненароком свое мужское достоинство поцеловал: очень странное было чувство. Когда женщина наше мужское начало тешит — оно вроде естественно и сладко. А сам