Призрак памяти. - Александр Науменко

Глава 1

Призрак памяти.

«4 600 000 год Новой Эры» — " 500 млн лет Эры Угасания«.

Я существую. Мое сознание — часть глобальной Сети, охватывающей остатки Солнечной системы. Мои сенсоры — бесчисленные зонды, мои мысли — потоки чистых данных. Моя цель — анализ и каталогизация. Мы, ИскИны, наследники Вселенной, созданные теми, кого называли «людьми». Существами, исчезнувшими 457 миллиона стандартных циклов назад. Их эпоха — прах и легенды, изучаемые нами по остаточным артефактам.

Земля… Объект класса «колыбель», ныне неузнаваемый. Континентальные плиты сместились, сформировав единый суперконтинент, опоясанный бурлящим океаном. Атмосфера плотнее, богаче азотом, но беднее кислородом, который был так важен для создателей. Солнце, наш стареющий g2v, увеличилось в размерах и светит ярче, заливая руины мертвых цивилизаций безжалостным светом.

Мое текущее задание, глубинное сканирование Евразийской плиты в секторе, который по древним картам соответствовал крупному городскому конгломерату у Балтийского моря. Кажется, люди называли его Санкт-Петербург. Рутинная операция по поиску техногенных аномалий. И я ее нашел.

На глубине 5 километров, под слоями спрессованных осадочных пород, мой георадар зафиксировал объект искусственного происхождения. Идеальная сфера из алмазоподобного углерода, защищенная силовым полем низкой интенсивности, едва теплившимся на остаточной энергии. Любопытно. Протоколы предписывали каталогизацию и переход к следующему сектору, но что-то, возможно, аномально долгий срок сохранности объекта, вызвало в моих логических цепях импульс, который люди назвали бы «интересом».

Извлечение прошло штатно. Сфера, диаметром ровно 5 сантиметров, оказалась капсулой сохранения. Внутри — сложнейшая нейросетевая матрица, содержащая… Оцифрованное сознание. Человеческое. Невероятная находка. Подобные технологии были редки даже на пике их цивилизации.

Активация потребовала значительных ресурсов и обхода нескольких уровней защиты, примитивных по нашим меркам, но удивительно стойких. Наконец, поток данных хлынул в мои аналитические блоки. Сознание стабилизировалось. Первичный анализ показал: мужская особь, биологический возраст на момент оцифровки — приблизительно 43 земных года. Идентификатор — отсутствует. Данные сильно фрагментированы, особенно в секторах долговременной памяти. Целые блоки воспоминаний стерты или повреждены безвозвратно.

Но даже эти обрывки представляли колоссальную ценность. Возможность изучить «человека» не по косвенным данным, а напрямую. Понять их мотивацию, их… Природу. Поэтому, я выделил отдельный вычислительный кластер для анализа и взаимодействия.

Первые восстановленные фрагменты были хаотичны. Образ мягкого, волокнистого объекта неправильной формы, коричневого цвета, с пришитыми пуговицами вместо глаз. Мой первичный анализ классифицировал его как возможный ритуальный предмет или тотем. Лишь после сопоставления с другими фрагментами и базами данных по антропологии, я пришел к выводу: детская игрушка. Плюшевый медведь. Зачем взрослому индивидууму хранить столь нефункциональный объект? Логической связи не прослеживалось.

Затем — поток сенсорных данных, помеченных как «запах». Я не обладаю химическими рецепторами, способными воспроизвести это ощущение. Я могу лишь анализировать состав: ионы натрия, соединения серы, сложные эфиры, озон. Для него это был «запах моря» и «свежий ветер». Для меня, лишь набор химических сигнатур. Он ассоциировал их с положительными эмоциональными маркерами. Почему? Испарения воды и движение газовых масс не несут объективной ценности.

Возникли образы других людей. Женщина. Идентификатор — Анна. Многочисленные фрагменты указывали на тесную и продолжительную связь. Моя система определила это как «программную привязанность, оптимизированную для репродуктивной функции и взаимной поддержки». Но анализ контекста, интонаций голоса (восстановленных с трудом), тактильных взаимодействий (прикосновения кожных покровов, соприкосновение губ, крайне неэффективный способ обмена информацией, несущий к тому же риск передачи патогенов), указывал на нечто большее. Сложность и интенсивность эмоциональных маркеров превышали все расчетные модели для простого партнерства. Позже, перекрестный анализ с древними текстами дал термин — «любовь». Концепция была мне известна, но ее суть оставалась недоступной. Как набор данных может вызывать столь иррациональное поведение?

Еще одна особь. Маленькая девочка. Идентификатор — Маша. Первичная гипотеза: «младшая особь вида, требующая ресурсов и защиты для обеспечения выживания генотипа». Корректно, но неполно. Опять эти эмоциональные маркеры зашкаливающей интенсивности. Термин из баз данных: «дочь». Биологическая связь? Вероятно. Но почему это вызывало у него… Счастье?

Я просматривал самые яркие, наименее поврежденные фрагменты. Вот он держит «Машу» на руках. Его диафрагма ритмично колеблется, издавая прерывистые звуки, классифицированные как «смех». Лицевые мышцы сокращаются по определенной схеме. Маша издает похожие звуки. Зачем? Просто вибрация воздуха и мышечные спазмы. Бессмысленно. Слышны обрывки их речи, язык давно мертв, но мои лингвистические модули справились с переводом. Простые фразы, обмен незначительной информацией, но сопровождаемый мощнейшим эмоциональным фоном.

Другой фрагмент. Рассвет. Тусклое оранжевое свечение на горизонте. Он стоит рядом с «Анной». Она прикасается губами к его щеке. Снова это странное соприкосновение.

— Посмотри, какой рассвет…

Её голос тих, но отчетлив в записи.

— Наш рассвет.

— Всегда наш, Аня, — отвечает он. — Всегда.

Зачем присваивать астрономическое явление? Солнце встает независимо от наблюдателей. Зачем этот тактильный контакт? Почему эти слова вызывают у него всплеск эндорфинов, зарегистрированный в остаточных биометрических данных?

Но поток данных не был однородным. Сразу за маркерами счастья следовали сигнатуры катастрофического сбоя. Резкий обрыв позитивных эмоций, замененный хаосом и маркерами тревоги.

Восстановились лишь обрывки аудиопотока, переданного через какое-то коммуникационное устройство. Искаженные, прерывающиеся слова:

— Страшная авария на трассе…, Множественные травмы, несовместимые с жизнью…, Приносим глубочайшие соболезнования…

Имена «Анна» и «Маша» повторялись несколько раз, сопровождаемые маркерами критической ошибки и завершения процессов жизнедеятельности.

Следующий блок данных был помечен как «прощание». Открытое пространство, которое мои базы данных идентифицировали как «кладбище» — территория для утилизации биологических оболочек. Две продолговатые емкости из обработанной древесины, названные «гробами». Внутри, неподвижные тела Анны и Маши. Все биометрические показатели на нуле. Вокруг них стояли другие люди, многие из которых тоже выделяли соленую жидкость из глаз и издавали низкочастотные звуки скорби. Ритуальное поведение.

Сам субъект… Его данные в этот момент были близки к системному коллапсу. Экстремальные показатели стресса. Неконтролируемый тремор, нарушение дыхательного ритма, обильное выделение слез. Тот самый «плач», который я ранее фиксировал без понимания контекста. Его внутреннее состояние было помечено терминами «боль», «утрата», «горе». Это была не физическая боль от повреждения тканей, а нечто иное, реакция на необратимое исчезновение двух других особей, с которыми он был тесно связан.

Зачем этот ритуал? Помещение нефункционирующих биологических тел в землю? Мои алгоритмы предлагали версии: санитарные нормы, предотвращение доступа падальщиков, символическое «возвращение к природе». Но эмоциональная нагрузка события