Цепной пес самодержавия - Виктор Тюрин

Столкнулся я и с открытой неприязнью со стороны двух казаков, которые были из староверов и людьми в возрасте. Прямо мне в лицо не говорили, но между собой обсуждали, что в городских людях мало осталось веры Божьей, заражены они всяческими пороками, разлагающими душу человеческую. Особенно их напрягала моя каждодневная утренняя гимнастика. Как-то, не выдержав, один из них – Силантий Грошев – в разговоре со своим закадычным приятелем Данилой Опушкиным выразился так:

– Словно бес непотребный его дергает в разные стороны.

– Ага. Стыдоба и только, – согласился тот.

В отличие от них все остальные казаки, кто с усмешкой, кто с немалым интересом наблюдали за мной во время тренировок.

Прибыв на место, мы разбили лагерь, после чего я с проводниками начал искать места, отмеченные на карте. Двое суток ушло, пока мы не вышли на край болота и не нашли корявое деревце, на коре которого была грубо вырезана стрела. С этого места начинался путь к острову на болотах. Перебравшись сюда, я оставил казаков и сани, а сам с братьями начал искать путь через болото. Шли очень осторожно, внимательно глядя под ноги, и уже спустя час обнаружили полусгнивший деревянный кол, почти весь провалившийся в болото. Если бы сейчас было лето, то мы могли пройти около него десятки раз, но так и не найти, а вот на снегу, хоть и не сразу, его заметили. Дальше было проще, так как теперь я точно знал, что карта не врет, а значит, где-то там действительно лежит остров с сокровищами хана. Когда мы принесли эту новость в лагерь, народ обрадованно оживился. Неужели? Вечером пошли всякие разные разговоры о кладах и о духах умерших, которые их охраняют, о смертельных заклятьях, наложенных на сами сокровища.

На следующий день я с братьями и Сохатым, который неотступно сопровождал меня во всех поисках, углубились в болото. Вскоре мы наткнулись еще на одну веху, затем после долгих поисков был найден третий кол, а уже за ним наткнулись на остатки гати из прогнивших бревен, торчащих из-под снега. В основном здесь рос камыш, сейчас насквозь промерзший и ломкий, нередко встречались участки зарослей мелкого кустарника и корявых, кривых деревцев, пока, наконец, не увидели иву, ствол у которой был раздвоен, как указано на плане. Это была наша цель.

«Остров! Пришли!» – сразу мелькнула мысль, и сердце неожиданно забилось чаще обычного.

– Глядите, Сергей Александрыч, вон то дерево, про которое вы говорили, – показал на иву один из братьев, тем самым подтвердив мой вывод.

Остров оказался небольшим, поэтому искать место, обозначенное на карте, нам долго не пришлось. К тому же я знал, где искать – место, обозначенное крестиком на карте, находилось в его левой части. На первый взгляд место, где хранились сокровища, выглядело, как бугор из ноздреватого, весело искрящегося под ярким весенним солнцем снега. Даже не видя каких-либо примет, что здесь зарыт клад, мои последние сомнения вдруг почему-то исчезли, теперь я был просто уверен, что клад лежит здесь, под землей. Сделав шаг, я топнул ногой и, повернувшись, сказал Фоме, который нес завернутые в мешковину инструменты:

– Это здесь! Давай лом!

Железо пробило слой слежавшегося снега и звонко ударило в замерзшую землю. За ним последовал второй удар, третий, десятый… Не знаю, на каком ударе, но лом вдруг провалился, чуть не выскользнув у меня из рук. Пустота, образовавшаяся из-за неровно насыпанной земли, которая, со временем, местами просела. Пошатнувшись, я чертыхнулся, но не зло, а радостно и возбужденно. Искать клады оказалось очень увлекательным делом. Оставив лом в пробитой дыре, я снял перчатку, вытер с лица пот и огляделся.

– Неужели нашли? – вопрошающе прошептал Сохатый, глядя на мое довольное лицо.

– Сейчас увидим! – воскликнул я и снова взялся за лом.

Снова зазвенел металл, раскалывая на куски промерзшую насквозь землю, но, несмотря всю свою силу, вскоре я почувствовал, что устал. Сохатый сменил меня, а я, тем временем, отправил одного из братьев за казаками, после чего с другим проводником мы определили место для временного лагеря на острове. Спустя несколько часов на острове появилось четверо казаков во главе с урядником, с запасом продовольствия и инструментами. Остальные остались в лагере, чтобы присматривать за лошадьми, в ожидании нашего прихода. Не успели казаки освободиться от груза, как сразу подбежали к выбитой нами яме, с горящими от любопытства глазами, после чего посыпались вопросы:

– Это здесь?! А где видно, что здесь?! Так вы еще ничего не нашли?!

На следующий день мы наконец сняли промерзший слой земли и взялись за лопаты. В тот миг, когда острие лопаты врезалось в деревянную крышку сундука, над островом разнеслось дружное:

– Урра-а!!

К вечеру мы откопали и вытащили из земли пять сундуков, шесть кожаных мешков и двух золотых идолов, каждый из которых весом был не менее пуда. Оба были похожи друг на друга, только у одного вместо глаз были вставлены крупные изумруды, а у второго – рубины. Каждая такая находка вызывала крики радости, но больше всего мне запомнился тот самый первый момент, когда мы извлекли самый первый сундук со сбитыми замками. С немалым волнением откинув крышку, я увидел лежащие внутри продолговатые кожаные мешочки. Люди, стоявшие вокруг меня, в ожидании затаили дыхание. Я взял самый верхний из них. На ощупь он был холодный, сырой и тяжелый. Развязал завязки, а потом перевернул мешочек вверх дном, вытряхивая содержимое обратно в сундук. Из него посыпались кольца и перстни, которые, упав, мягко перезванивались, сталкиваясь друг с другом.

«Господи, сколько же здесь всего!»

Взял в руки одно из колец, которое выделялось среди остальных своей массивностью и камнем. Это был большой, невероятной чистоты бриллиант, имевший форму капли. Полюбовавшись, положил кольцо обратно и взял другой мешочек, явно легче по весу. В нем оказались драгоценные камни. Потом были мешочки с цепочками, кулонами, тяжелыми золотыми браслетами. Я оглянулся на притихших людей.

– Ну что, господа хорошие, кто тут говорил, что клад хана Кучума детские сказки?!

– Так это… гм… кто ж такое знал, – неуверенным голосом ответил за всех урядник, после чего снова наступила тишина. Люди смотрели на золото и драгоценности как зачарованные, не веря своим глазам. Наверно, с минуту длилось это молчание, пока в полной тишине не раздался негромкий и удивленный голос одного из братьев, Фомы:

– Это все что – настоящее золото?

После его нелепого, почти детского вопроса все разом засмеялись. Причем так, что слезы на глаза наворачивались. Сказалось накопившееся нервное напряжение.

Когда все было вытащено наружу, я произвел полную ревизию найденных сокровищ. Два небольших сундучка были наполнены до краев монетами. Из них где-то две трети золотых монет, остальное – серебро. Еще два были, скорее всего, не сундуками, некогда красивыми резными ларцами, сейчас сильно испорченными из-за долгого лежания в земле. В них лежали золотые и серебряные женские украшения, брошки, серьги… В четырех кожаных мешках была золотая и серебряная посуда – тарелки, блюда, бокалы, подсвечники. Еще в одном оказался лом драгоценных металлов. Эфесы шпаг, мечей, ножей, два десятка слитков золота и серебра. В шестом – золотые статуэтки и диковинные фигурки, выполненные из золота и серебра.