Мы - силы - Вадим Еловенко

– Ты как обращаешься?

Курсант стушевался и, вытянувшись, сказал:

– Виноват, господин старший лейтенант.

Ханин, пройдя мимо провинившегося, обратился к бойцам:

– Внимание. Еду уже раздают. Пусть ваш командир отделения спускается вниз и получает пайки у командира взвода. Учтите, там мало. Нам надо продержаться до конца наводнения. Всем ясно?

На третьем этаже народ оживленно спорил с командиром отделения.

– В чем дело?! – спросил подошедший незаметно Ханин.

Разом все стихло, и командир отделения доложил:

– Господин старший лейтенант! Отделение заняло третий этаж, производит чистку и сушку обмундирования. Сейчас пошлем человека за провиантом к командиру взвода, – доложил старшина второй статьи Потапов.

Ханин выслушал доклад и, обведя взглядом замерших полуголых пацанов, спросил:

– О чем спорили?

– Разрешите доложить? – смутно знакомая личность выступила вперед и сказала не дожидаясь разрешения: – Уже к вечеру здесь будет мрак. Радиация. Вода размоет еще не схватившуюся смесь и понесет «грязь» в нашу сторону.

– Отставить такие разговоры! Здание энергоблока продержится все наводнение, и заливку не размоет. Всем ясно?

– Господин старший лейтенант, зачем заливали котел, если здание такое крепкое? И главное, зачем его заливали навсегда?

– Этот энергоблок, как и вся станция, представляет собой угрозу, и ее посчитали необходимым деактивировать. Повторяю… Вам все ясно? Отставить разговоры по поводу возможной опасности. Командир, спустись вниз и получи на отделение пайки. Вперед. А тебя как, теоретик, зовут?

Курсант смутился и представился:

– Курсант Ерофеев, господин старший лейтенант.

– Чтобы ты тут народ не смущал, спускаешься вниз и докладываешь командиру взвода о том, что я назначил тебя дежурным по продскладу. Бегом. Можешь не одеваться – там форма ни к чему. Да и тепло уже. Натопили. Вперед!

Курсант побежал вслед за своим командиром отделения.

Ханин посмотрел, что все устроились, и, спустившись в холл, подозвал к себе командира взвода:

– Отбой в десять. Проследишь. Я с командиром первого взвода. Понятно?

Первый взвод, а вернее его два отделения, засел в одноэтажном домишке, и, можно сказать, устроились они вполне прилично. Тоже в тепле, да еще чайник поставили на плиту. Газовый баллон, соединенный шлангом с плитой, не внушал доверия, но хотя бы давал возможность чаю попить или даже суп сварить. И опять все почти голые и кругом туман испарений.

– Носки и ботинки не снимать! – в шутку скомандовал Ханин. – Задохнемся нахрен…

Курсанты, смеясь, приветствовали командира. Мичман Серов, командир первого взвода, приветствовал Ханина поднятой железной кружкой с чаем.

– Чай будешь, командир? – спросил он у замерзшего, но не подающего вида старлея.

– Ну, коли угощаешь…

– Все устроились? – спросил Серов, протягивая кружку с вкусно пахнущим кипятком.

– Вроде. Уже питание делят.

– Я тут своевольничал. Сказал организовать из консервов НЗ. Слушай, запасливый тут человек жил. У него полпогреба соленостей, варенья, консервов, грибов… Мрак. Он на ядерную войну, не иначе, рассчитывал.

– Там, в трехэтажке, тоже ничего запасец… Нам просто повезло.

– Да уж, везенья полные штаны, – горько усмехнулся мичман. – Мы на острове, а в километре от нас почти что ядерная субмарина тонет.

– Блин, Костя! И ты туда же?

– А что, еще кто-то есть, кто такие предположения выдвигает? – усмехнулся Серов.

– Да, но он уже в наряд пошел за них, – сказал Ханин, присаживаясь и страдая от холода мокрых налипших форменных брюк.

– Командир, ну меня-то ты хрен куда поставишь…

– Поставлю. Ночью обход делать будешь.

– Легко, – согласился Серов, словно ему что-то предложили, а не уведомили.

– Утром я тебя сменю, – сказал Ханин, вытирая мокрое лицо поданной мичманом тряпкой.

– Давай. Что про НЗ скажешь?

– Отлично. Не верю я, что эти басурманы продовольственный склад не тронут.

– Надо посты расставить… За уровнем воды следить.

Старший лейтенант посмотрел удивленно на мичмана и сказал:

– Слушай, Серов, ты что такое читал недавно? У тебя всегда так… что-нибудь вычитаешь умное и давай внедрять. Без постов перебьемся… Дневальные пусть на склон ходят – проверяют.

Мичман пожал плечами и сказал:

– Мне-то что… Мичманы и прапорщики не тонут.

Ханин ухмыльнулся, зная, с чем себя так самокритично сравнил Серов, и, поставив опустевшую чашку на стол, сказал:

– Пробегись посмотри, как твое третье отделение обжилось. Я хоть обсушусь, пока ты там порядок наводить будешь.

Мичман встал и вышел в дождь без малейшего протеста.

– Командиры отделений, ко мне! – крикнул Ханин, когда дверь за мичманом закрылась.

Подбежали двое старшин с оголенным торсом. Ну, хоть портки из уважения надели.

– Назначить дневальных на сегодняшнюю ночь. Без разрешения командира взвода дом не покидать. Ты, Кирилл, – обратился Ханин к ближайшему командиру отделения, – отправь кого-нибудь, чтобы пулей облетел все взводы и передал мои указания. Назначить дневальных и вестовых. И никому лишнему на улице не появляться. Далее, чтобы у каждого дневального были свечи на всю ночь. Свечей не тушить и выставить их на окна, ближайшие к дверям. Только пусть мне попробуют пожар устроить… лично зажарю. И пусть берут тряпье из шкафов там всяких. Короче, чтобы на полу не спали. Ясно?

Кирилл переварил информацию и кивнул.

– Давайте. Надо без эксцессов прожить этот потоп.

«Комоды» ушли.

Подперев голову кулаками и скинув мокрую фуражку на стол, Ханин сидел на маленькой кухне небольшого дома и думал грустные думы. Хрен с ним с потопом. Но застрять вот так, возле реактора! Надо внимательно следить за народом. Кто первым блевать начнет. Хотя блевота – это уже в их ситуации – смерть. Хоть бы счетчик один выдали. «Нет, не надо нагнетать излишние страхи…» – командир роты, уезжавший вместе со штабом учебной части вглубь, был категоричен и заявку на выдачу оборудования не подписал. Матерясь, Ханин погрузил роту по машинам и повез на объект. Но и здесь он не смог найти ни одного детектора! Их просто изъяли у персонала. А центральное табло показывало меньше, чем было заявлено в Москве, даже после бомбардировки солнечными выбросами. Без комментариев. Ханин четко понимал, как командовать ротой, но ни хрена не знал, что же делать дальше. А связи нет.